Шрифт:
– Привет, малыш. Цезарь, умница, хорошая собака. Дай лапу. Дай! Вот молодец! Браво!
Ирина вышла на крыльцо. Стефан, увидев ее, просиял, схватил за руку, притянул к себе, поцеловал в щеку:
– Здравей, Ирена! Как си?
– Добре. Нормально. А ты? Как дела, Стефан? Сто лет у нас не был. Твоя адская машина дожидается тебя.
Под адской машиной она имела в виду металлоискатель. Стефан привез его давно, из Пловдива, где жил со своей подружкой – танцовщицей кабаре, Стефкой. Когда Ирина впервые увидела этот прибор, инструмент, эту махину, она почему-то сразу поняла, что она предназначена для поисков золота. Хотя прежде она, возможно, видела такое по телевизору, где же еще? Спросила еще тогда в шутку у Стефана: клады приехал искать? И тот вполне серьезно ответил – да, и ничего смешного в этом нет, здесь многие ищут золото и находят. Привел примеры, даже называл имена людей, якобы нашедших золотые монеты или самородки; она так и не поняла, потому что отнеслась к этому как к мальчишеской, нереализованной в детстве, навязчиво-романтической идее. Однако Николай ночью, когда они легли спать, сказал, что Стефан на самом деле ищет золото и вроде бы даже знает место, где можно его найти.
– Ты хочешь сказать, что Стефан хочет найти месторождение золота? – Ирина даже рассмеялась.
– Да тише ты, – он даже хлопнул ее по руке. – Тише! Стефан услышит. Какие самородки… Он монеты ищет, клады, понимаешь?
– Но откуда здесь клады?
– Со времен Османской империи! Да здесь, под Шуменом, знаешь сколько кладов уже нашли? А в деревнях почти в каждом доме – металлоискатель. Люди же не дураки, знают, что ищут.
– А Стефан? Он уже что-нибудь нашел?
– Пока нет. Но все равно ищет. Он даже мне место это не показывает. Вот и сейчас собирается. Ты видела, какой мощный фонарь он привез?
– Коля, но это же смешно! В темноте искать клад… И где?
– Он знает место.
– А тебе показать не хочет, вместе бы и нашли.
– Хватит болтать. Это его клад, его место, его мечта.
– Но нам бы клад тоже не помешал, – сказала она с усмешкой.
Ей вдруг показалось, что она лежит в постели с полным идиотом. Клад! Металлоискатель! Безработный! Нищий! Да кто он такой вообще, черт возьми?! Она даже отодвинулась от мужа, накрылась с головой одеялом и закрыла глаза. Подумалось: может, любовника завести? Богатого. Так надоело есть одну брынзу и фасоль. И выслушивать бредни амбициозного Николая!
Но никакого золота тогда Стефан не нашел, хотя затею свою не оставил, приезжал еще несколько раз и ночами искал свой фантастический клад.
На этот раз он никак не прореагировал на ее слова об адской машине.
– Ты Николая подождешь или поешь?
Он с аппетитом поел фасоли, похвалил маринованный красный перец и залпом выпил целую банку компота из черешни. Пришел Николай, братья обнялись, и Ирина, чтобы не мешать им, ушла к соседке. Несибе приготовила ей турецкий кофе. В крохотную чашку плеснула немного родниковой воды и опустила туда нагревательный самодельный прибор – две чайные ложки с электропроводом. Когда через несколько секунд вода нагрелась, насыпала сахар и молотый кофе, размешала, и через секунду кофе поднялся шапкой, стал похож на густой горячий шоколад. Несибе поставила на маленький столик коробку с шоколадным печеньем, которое в Болгарии называют бисквитами.
– Несибе, у тебя самый вкусный кофе на свете, – Ирина отхлебнула кофе и улыбнулась. – К нам Стефан приехал.
Несибе, средних лет турчанка с красивым открытым лицом, большими темными глазами и носом уточкой, кивнула головой:
– Аз видях.
Она всегда все видела и знала. Ее невозможно было ничем удивить.
– Злато ли търсет?
– Не знаю. Я их оставила одних, Николай, я видела, открыл бутылку ракии [1] , пусть поговорят, они давно не виделись.
1
Ракия– болгарский самогон.
Несибе спросила, не нашел ли Николай работу.
– Нет, не нашел. Он ее никогда не найдет.
Турчанка вздохнула в ответ.
– Живот без компот, – повторила она свою любимую поговорку, смысла которой Ирина долгое время не могла понять. Но, как объясняла сама Несибе, живот, то есть жизнь, без компота – значит, пресная, неинтересная, без сладкого, бедная.
– Компот есть, а радости – нет, – тихо произнесла Ирина.
– В Союза ще ходиш?
Союзом в Болгарии продолжали называть Россию.
– Нет.
Она сказала это неожиданно жестко, даже немного агрессивно: мол, ни за что, никогда! И сама себя спросила: может, она не права и ей действительно стоит вернуться домой? К Женьке, к родной сестричке, по которой она скучала смертельно и которую не видела с тех пор, как уехала из России. Ну что она будет делать здесь: без работы, без нормального, работящего мужа, без будущего?
Она еще в саду услышала крики. Братья ссорились. И это было удивительно. Даже обычно тихий и доброжелательный Стефан что-то кричал, а Николай и вовсе матерился. Она прибавила шагу, распахнула дверь в кухню и увидела, что братья – пьяные, раскрасневшиеся, вся закуска цела, а на столе – две пустые бутылки из-под айвовой ракии.
– Коля, что у вас тут случилось? Что вы не поделили?
– Не твое дело, – ответил Николай.
Она посмотрела на него и вновь испытала то самое неприятное чувство, которое росло в ней уже давно и было похоже на тошноту, но не физическую, а какую-то другую, от которой хотелось забиться куда-то подальше и пережить, перетерпеть это желание – исторгнуть из себя нечто зловонное, чужеродное. Словно она по ошибке проглотила Николая и теперь хотела от него избавиться, выплюнуть его – со всеми его грубыми словами, амбициями, обещаниями. Вот такое странное чувство нелюбви, презрения, ненависти.