А другие творожно скучают Сгустки зелени, сала медузы, И зевоту с изжогой брачают,

Пустотою скрепив эти узы. Как смешить, какой выкинуть фортель Тем, кому безразличны укусы,

Кто вперяет в тебя взгляд свой мертвый? Знойных зверских загонов зеваки Душных душ пахнут запахом спертым.

Их извилин сухие бараки Никогда не живил смеха смалец, Там ворочаются биржи и крахи, Кои в черные дни выдаются,

И кажу я тогда им свой палец, Свой в опилках обвалянный палец Я кажу им - пускай смеются!

КАЛОВЫЙ КАМЕНЬ

Се Человек, других чудес творец, Фундамент уснастив обильною бумагой, Родил еще одно - не терем, не дворец, А нечто среднее. Запахло сагой. Он, точно гений, что в единый миг Творит нетленное, таланты затмевая, Без видимых потуг покладисто воздвиг То, что величественее гор Синая. Тесло и мастерок, мерило и отвес Все это он отверг, волнуемый гордыней, И вот созданье то, то чудо из чудес Бросается в глаза, слепя красою ныне. О, с ним не сравнится готический чертог, Египтских пирамид озирисность нелепа, А Сфинкс, всех троглодитских грез сгустившийся

итог, В сравненьи с ним лишь пустобрюхий слепок. Великий Парфенон, грандьозный Нотр-Дам Все будет сметено последним смертным ветром, И самый захудалый божий храм Покроется могильным мертвым метром. И Человек уйдет, оставив тонкий след На произвол дождям, и брошенное поле Займет боярышник и ломкий бересклет, И грыжник, что легко растет на воле. И вот через века, нырнув в случайный сдвиг В надежде обрести обломки стен и зданий, Потомки набредут на камень, что воздвиг Их предок им, потомкам, в назиданье. Протравлен, выдублен, исхлестан ветром весь, Он мягкость потерял и крепче стал цемента, Сурова и подчеркнуто-гранитна стала смесь, И весь он приобрел надежность постамента. Так стал он памятник, бессмысленный помет, Окаменевший кал, эпохи мертвой совесть, Сомнительный геньяльности полет, Бессмыслицы потужливая повесть.

АГАПА

Дерюгою промакивая лужу Вина, упрямо-липкого, как скотч, Прикидывает в мыслях: где бы мужа Сыскать себе на близящуюся ночь.

Проходит вечеря. Все малость перебрали, Но в помыслах своих здесь всякий чист Нет места среди них лжецам и вралям, Но каждый - заголяющийся мист,

Чья проповедь наглядно-совершенна И милосердно обещает слить Их символ веры, что вовек не смыть, С земной любовью, что навек нетленна.

Блевотину под стулом отмывая, Блажит о нем. Но безмятежно спит, Отчет себе ни в чем не отдавая, Невинный, кроткий, мудрый Агапит.

1996