— Что, опять Гогна?

Пиль невесело хмыкнул.

— Гогна, — сказал он, — стали этаким гипотетическим символом невидимой, но существенной опасности. Сейчас дело не в них. Вернее, в них, но уже в другом ракурсе. Я думал, что ты почувствуешь это на Буле.

— Я и почувствовал.

— Что? Что именно почувствовал ты?

— А то, что и на этот раз не обошлось без нашего новоиспеченного Сатаны.

— Правильно. Сначала он стал Архонтом…

— Ты, надеюсь, не собираешься взваливать всю вину за это на меня?

— Пока тебя никто не трогает, — покачал Пиль головой. — Но дело все серьезней и серьезней. Для Сутеха объявление Сатаною не опала, а награда. Он очень горд этим. И лезет дальше.

— Куда дальше-то?

Взгляд Пиля приковал его к месту.

— И впрямь, дурацкий, нудный у нас разговор выходит… Тут цепочка не очень длинная. Твой знакомец Зет Браганса, кого обозвали Антихристом, стал для Гогна — только, пожалуйста, не вздрагивай так, да, да, они здесь очень даже причем, — стал для них нечто вроде яркого маяка в ночи. И они потянулись к нему, повлеклись, как идут на огонь хищные рыбы. Они пришли к нему.

— И что? Они его убили? — поинтересовался любопытствующий Мес.

— Нет. — Удрученный его непониманием Пиль сморщился. — Я тебе о чем толкую? Они стали его слугами. Понимаешь? Ведь он — ходячий символ неверия, так же как Сет — символ извечного противления. Браганса и Сет столковались между собой, и я думаю, что они заключили союз с Гогна.

— Как? — вскочил побелевший и нахмурившийся Мес. — Союз? О чем? Откуда ты знаешь?

— Ховен мне кое-что поведал, — сообщил Пиль. — А ему в припадке самовлюбленности рассказал Сутех.

— Что это за союз?

— Не знаю. Кстати, ушел Лента.

Мес застыл.

— Что? — наконец сказал он. — Не может быть!

— Не знал, что это будет иметь для тебя хоть какое-то значение. — Я начинаю понимать…

— Все верно, — подтвердил его догадку Пиль. — Да. Сутех хочет посадить одного из Гогна на Архонтство.

— Боги Хаоса! — прошептал Мес, до которого только сейчас дошло. Великий Хаос! Да это же чудовищно! Сутех спятил!

— Я тоже так думаю, — кивнул Пиль. — Модерата оплакивает смерть сына. Малларме куда-то пропал. Все разбежались. Это самый удобный момент.

— Кто из Ангелов знает об этом?

— Никто. Иначе это уже вызвало бы бойню.

Мес встал и начал ходить. Пиль следил за ним одними глазами.

— Где Браганса и Гогна? И где Сутех?

— Сутех на Земле, в своем храме, — ответил Пиль. — А Браганса… тебе это не очень понравится.

— Где он?

— Там, где твое любимое святилище.

Мес остановился.

— Арелла! — прошептал он.

— Да, там. Он все еще король, но сейчас его амбиции разгорелись. Он объявил себя Rex mundi.

— Ховен, мерзавец! — скрипнул зубами Мес.

— Он — тоже орудие Сета. Он ведь сыграл и на его жажде действий, кровожадности, и на твоей ненависти к Адонису.

Мес задумчиво поковырял обивку кресла.

— Вскоре исчезнет Модерата, — сказал Пиль. — И знаешь как?

— Знаю, — обронил Мес.

— Ну да, это ведь ты притащил сюда воду Стикса.

— Что придумал Сет?

— С ее уходом освободится второе место в Буле. Но он пойдет и дальше. Он станет уничтожать оставшихся. Он хочет составить Буле из Гогна.

Мес никак не мог прийти в себя.

— Я же помог ему! — восклицал он. — Помог ему! Ты хорошо поступил, что не стал Архонтом, Пиль, но сейчас тебе это уже не поможет. — Меня ему не поймать.

— Тебя — да. А другие? Они более уязвимы… Ты знаешь дорогу отсюда?

— Нет. Но ведь все Вихрящиеся Миры — соседи друг другу. Думаю, как-нибудь выберемся.

И они покинули белое палаццо несбыточных снов.

Я хотел бы, да, хотел бы, Чтоб рука моя нагая, Неизбывно-человечья, Налилась бы жгучей силой, Твердокаменною стала б, И тогда б я той рукою Твердокаменной своею Бил по голове, покамест, Кровью, волосом залеплен, Не пробил бы постепенно Дырку в черепе ненужном.

Чрез дыру эту большую Я перстом паучье-цепким В недра сущности ворвался б И принялся им крутить бы В мозге, мыслях и кровище.

Забурлил, заволновался Котелок пустых желаний, Извергать парами начал Яд сомнений, соль разлуки, Желчь и морок дружбы тщетной, И любви порочной сахар, Одинокий дым свершений, Веры страшную химеру, И победный призрак страха, Соль сомнений, яд разлуки, Желчь любви, тщету порока, Одиночества химеру С ароматом нафталина, — Все смешал я жестким пальцем, Обуянный разрушеньем, С криком громким в бой кидаясь, Идеалам изменяя И плюя на прах закона.