— А кто их любит? Ну, скажите, кто? Разве Ховен, негодяй. Я его ненавижу.

— А я знаю, что его изберут.

— Ненавидеть грешно.

— Голоса! Голоса! Мы не знаем, кто здесь за кого!

— Ах, опять моралии! Перестаньте, Малларме!

— Троих не хватает. Запомните это.

— Я сплю и вас не трогаю. На этом же основании прошу прекратить трогать и меня.

— …морские бездны ужасны. Но они будят чувства, а это совсем не так плохо, как кажется. Чувства — это ведь так… как бы это… словом, не знаю.

— А мы ведь разваливаемся. Вам не кажется?

— Не то, не то! Розовы, розовы были горы!

— Раньше была такая веселая поговорка: «Если кажется, перекрестись». Как вам? Ха-ха-ха!

— Видите ли, дорогая, их Пантеон — это нечто особенное. Да, конечно, они тоже были связаны с людьми, но — с людьми мертвыми. Примите во внимание это обстоятельство. Слишком много было богов, связанных с загробным культом. Это ведь значит, что люди в них нуждались. А это в свое очередь означает, что люди там жили не столько в этом мире, сколько в том.

— Ой, вы такой бесстыдник, Банокка!

— И вот эти двое здесь. Это только первые ласточки, будьте уверены.

— Да что вы, мадам, это такой невинный анекдот!

— Что, вы думаете, будут и другие?

— Хорошо, а что тогда анекдот неприличный?

— Неизвестно, сколько вокруг таких же, как мы, бездомных, бесцельных, безверных…

— Ха-ха-ха! Ах, да прекратите же, Банокка!

— Мы на нейтральной территории, герр Ховен. Кто может нагрянуть сюда? Местным Владыкам мы безразличны. Что им до нас? У них дела.

— Я скажу тебе по секрету, Мать Кибела, заговор — это не обязательно ножи под плащами и темная ночь.

— Война — вот что нам нужно. Хорошая кровопролитная война до тех пор, пока последний из сражающихся не издохнет. Вот что я люблю, герр Мес.

— Эмигранты!

— Я имею право на Архонтство. Как-никак, я сын Кронида. И не надо… не надо мне ваших уговоров, Ирид. Вы ведь и сами…

— Что, Сет?

— Дионис буянит.

— Настало время. На нашей стороне многие. Потерпи, Себек. В следующий раз и тебя…

— Пусть его. Он не добьется своего.

— Ах, Банокка… а правда, что у вас такой огромный фаллос?

— Я терплю, Сет.

— Да, мадам. Вот он.

— Нужно не допустить их, сын мой. Сможем ли? Не помешает ли нам этот рыжий дикарь? Я боюсь, Аугусто.

— Боже левый!

— Мы попытаемся, мать. Хотя я также не уверен.

— Мес, ты за нас? Смотри!

— Я боюсь, Аугусто.

— А кто еще?

— Я боюсь.

— Увидишь. Но многие, смею заверить.

— Уже скоро. Настал момент триумфа, Себек. Уже настал.

— Тогда и вы увидите, за кого я.

— Главное, не торопись.

— Мне, конечно, он не по душе, но уверен, мне понравится кислое выражение на морде Бона деа. Я ведь не забыл, как скидывали они меня с Вершине, копытами своими по спине колотя.

— Вы такой пошляк, Банокка!

— А вы злой, Пиль.

— К вашим услугам, мадам.

— Не забудьте, ведь я — самое Злословие!

— Сейчас!

Медленно и торжественно Модерата встала, зашуршало ее платье, и разговор прервался.

— По праву старшей, — объявила она в наступившей тишине, и Ховен рядом с Месом ощетинился, — я позволю себе открыть наше Буле. Все вы знаете, что сегодня ушел наш брат Цезарь Кобленц и сегодня же были преданы его останки священному огню. Место одного из Архонтов очистилось. И вполне закономерно мы задаемся вопросом: кто вместо него?

Она села.

— Кобленц придерживался определенной политики, — заметил веселый Лерке.

— Он никому не вредил, задавая тон всем.

Зашумели.

— Мы надеемся, что Буле изберет того, кому также будет дорога эта политика, — заметил Лента.

— Таких нет, — выкрикнул кто-то.

— Надоело! — выкрикнул кто-то.

— У нас свои планы, — выкрикнул кто-то.

— Кто говорит так, — проронила Млдерата, — тот отступает от священных принципов договора. Мы не вредим людям.

— А мы этот договор не подписывали, — донесся голос Ирид.

Проснулся сразу же Малларме:

— Зачем же так прямо, сестрица? — вопросил он дребезжаще. — Теперь намерения ясны.

— Они и были ясны, — выкрикнула со своего места Регана. — Да скажите же ей!

Ховен ворочался на скрипящем стуле и бросал сумрачные взгляды туда, где сидели Модерата и Лента.

— Боятся? — ухмыльнулся Пиль, перемигиваясь с лукавым Лерке. — Это только цветочки.

— Хватит с нас верховенства! — зарычал вдруг Ховен, мгновенно распаляясь. — Долой мамашу и ее сынка! Буле обойдется и без них.