Кенигсвассер предпочитал не связываться с ним, пока ему не становилось лучше. Только отделавшись от тела, понимаешь, что на уход за этой штуковиной уходит целое состояние.

Время от времени доставая свое тело из стенного шкафа, Кенигсвассер написал книгу о том, как следует себя вести, чтобы выйти из своего тела. Ее, кстати, отвергли двадцать три издателя, не потрудившись даже указать причину своего отказа. Двадцать четвертый продал два миллиона экземпляров. Книга Кенигсвассера изменила жизнь человечества гораздо сильнее, чем овладение огнем, изобретение счета, алфавита, земледелия и колеса. Однажды кто-то сказал об этом Кенигсвассеру, тот проворчал, что такая сомнительная похвала довольно оскорбительна. По-моему, он прав.

Каждый, кто решится в течение двух лет скрупулезно выполнять инструкцию, приведенную в книге Кенигсвассера, сможет научиться выходить из своего тела, когда захочет. Первое, что надо сделать — осознать, каким паразитом и диктатором является для вас тело. Затем надо отделить то, что хочет или не хочет тело, от того, что хочется или не хочется самому человеку — его душе, так сказать. После этого остается только сосредоточить внимание на своем желании, и по возможности игнорировать желания тела, если они превышают необходимый прожиточный минимум. Так вы добьетесь того, что ваша душа ощутит себя самостоятельной и сможет существовать независимо от тела.

Это как раз то, что и проделывал Кенигсвассер перед тем, как расстался со своим телом в зоопарке: его душа отправилась посмотреть, как кормят львов, а лишенное управления тело забрело в залив и чуть не утонуло там.

Но последнее действие отделяющее душу от тела, когда она уже становится достаточно самостоятельной, заключается в том, что вы должны заставить свое тело двигаться в каком-нибудь направлении и неожиданно направить душу в противоположную сторону. Оставаясь на месте, проделать это нельзя, так уж устроен этот мир. Хочешь не хочешь, а для успеха дела нужно движение.

Сначала наши с Мэдж души, лишившись тел, чувствовали себя как-то неудобно. Наверное, так же чувствовали себя морские обитатели, миллионы лет назад перебравшиеся на сушу. Они тоже первое время могли только кое-как барахтаться в прибрежной тине, ползать и пыхтеть. Но мы очень быстро привыкли, тем более, что души, само собой, адаптируются к новым условиям гораздо быстрее, чем это могли бы сдеелать любые тела.

Поспешить с выходом из тел меня и Мэдж заставили личные неприятности. Кстати, именно личные передряги подтолкнули многих ветеранов к тому, чтобы стать амфибионтами. Да, чтобы еще в те времена расстаться с телом, нужно было иметь веские причины. Ведь тогда это представлялось чистым безумием. Но у нас не было выбора. Тело Мэдж тяжело болело и могло в любой момент умереть. Понимаете, Мэдж могла в любой момент уйти от меня, а я прекрасно понимал, что один долго не протяну. Вот мы и изучили книгу Кенигсвассера и постарались освободить Мэдж от тела до того, как оно умрет. Я занимался вместе с нею, потому что мы бы очень скучали друг без друга. И мы успели, а могли и опоздать — ее тело умерло всего через шесть недель после нашей победы.

Вот так мы и получили право участвовать в ежегодном параде в День ветеранов. Это привелегия и положена далеко не всем, только тем пяти тысячам амфибионтов, которые первыми решились вести двойную жизнь. Мы выбрали судьбу подопытных морских свинок, потому что нам нечего было терять. Но наш опыт показал всем, как это приятно и надежно — быть афибионтом. Гораздо надежнее, чем из года в год цепляться за собственное тело, на каждом шагу подвергая свою жизнь опасности.

Время шло и причины покинуть свое тело нашлись у очень многих. Миллионы, а потом миллиарды людей отказались от тел и стали невидимыми и неуязвимыми. Уверяю вас, что мы не связаны никакими условностями, ни от кого не зависим и ничего не боимся.

Оставив тела, наши ветераны могут провести свое собрание на острие иголки. А вот в День ветеранов, когда нам приходится надевать тела, мы занимаем более 50 тысяч квадратных футов и, чтобы накопить силы для парадного шествия, съедаем более трех тонн еды. В этих парадах есть и плохая сторона — многие из нас простужаются, случаются вещи и похуже, вновь о себе дает знать злоба, особенно, если чье-то тело отдавило ногу соседу. А еще просыпается зависть, невмоготу многим, что его тело тащится в хвосте, когда кто-то вышагивает во главе процессии. И еще многое-многое другое, всего и не перескажешь.

Самому-то мне парады не очень нравятся. Когда наши тела попадают в эту толкучку, в нас просыпается все самое ужасное, как бы ни были добры наши души. В прошлом году, например, в День ветеранов выдалась такая жара, что хоть помирай. Конечно, люди выходили из себя, попробуйте-ка несколько часов проторчать в изнемогающих от жары и жажды телах.

Вот и со мной произошла неприятная история. Повздорили мы немного с командующим парадом, а он как закричит, что его тело сейчас как следует надает моему по башке, если мое еще раз собьется с ноги. И он бы выполнил свою угрозу, потому что у него, как у командующего парадом, было лучшее из тел этого года, если, конечно, не считать ковбоя, которого взял себе Кенигсвассер. Но меня так просто не возьмешь, я ему все высказал. Он как размахнется — а я, конечно, скинул тело и дал деру, даже не посмотрел, приложился он или нет. Пришлось ему самому тащить мое тело в хранилище.

Но как только я выбрался из тела, все моя злость сразу же улетучилась. Я немедленно во всем разобрался. Кто спрашивается, если он не святой, может быть по-настоящему добрым, разумным, находясь хотя бы пять секунд в теле, не говорю уже о подлинном счастье. Для людей в теле оно доступно только маленькими порциями. Но мне не довелось пока встретиться ни с одним амфибионтом, с которым не было бы легко, весело, просто и бесконечно интересно. Естественно, если он в этот момент не находится в теле. Но стоит им влезть в какое-нибудь тело, идиллия сразу заканчивается, просто наваждение.