– Кукла! Ловушка! Ты подстроила мне западню, но не думай, что это спасет тебя!

Он оттолкнул кресло с манекеном и бросился в ту сторону, откуда услыхал мой голос. Я вылезла из-под тумбочки и на четвереньках отползла в сторону как можно быстрее. Максим заметил какое-то движение и свернул в мою сторону, тогда я вскочила на ноги и, не скрываясь, заметалась по комнате. Максим настигал меня, тяжело и хрипло дыша, в руке его сверкал нож. И тут под его ногами подломилась та самая гнилая доска, которая едва не стала причиной моей гибели. Максим потерял равновесие, покачнулся, нелепо размахивая в воздухе руками, стараясь ухватиться за что-нибудь, я в это время застыла в углу как изваяние, и никакая сила не могла заставить меня протянуть ему руку. Через долю секунды Максим с размаху выпал в окно. Звон окончательно разбитого стекла слился с его криком, страшным и полным изумления. И в этот момент очень кстати распахнулась дверца стенного шкафа и оттуда выскочили красные и растрепанные Толя с Димой. Они бросились к окну, а за ними не спеша вылезла Надежда.

– Маринка, ты жива? Представляешь, эти орлы в самый нужный момент не смогли дверь открыть, заклинило ее, видишь ли…

Мне было не до двери, я уже стояла у окна. Во дворе было довольно светло и на дне колодца было хорошо видно безвольно провисшую на металлической конструкции фигуру.

– Ох, мать честная! – Дима схватился за голову. – Ну будет нам от Громовой, не сумели предотвратить инцидент. Слава Богу, хоть ты жива, а то я бы себе никогда не простил, да и Громова тоже. Но подозреваемый погиб. Эх, и зачем я только согласился на эту авантюру!

Дима бросил на меня тоскливый взгляд, мне стало его очень жалко: Громова – женщина крутая, влетит теперь ребятам по первое число.

– Ну, Дима, – попробовала я его утешить, – все не так плохо. Я все-таки жива. А насчет того, что там внизу лежит бывший депутат Государственной думы Максим Костров, – это еще надо проверить. Я один раз уже видела, как он выпал из окна – и что из этого?

Дима переговорил по телефону, обрисовал ситуацию, получил предварительный нагоняй и приказ ждать опергруппу и никого не пускать на место происшествия.

Группа приехала минут через пятнадцать, нас предварительно допросили, несколько раз сфотографировали комнату и окно, отпилили для экспертизы кусок гнилой доски и повели меня вниз для опознания трупа.

Выглядел он ужасно, меня сразу замутило. Увидев его лицо, до неузнаваемости разбитое железной перекладиной лесов, я почувствовала, как во мне просыпается прежний страх. Неужели это опять не он? Когда же наконец закончится этот кошмар?

Я повернулась к стоявшему рядом судмедэксперту и сказала:

– Можно оторвать или закатать его правый рукав? Я должна взглянуть на его руку выше локтя!

Эксперт кивнул и подал знак молоденькому милиционеру. Тот, с явной неохотой прикасаясь к трупу, расстегнул и разрезал доверху рукав рубашки. На мертвенно-бледной коже внутри ближе к подмышке отчетливо выделялся знакомый с шрам восемью рубчиками.

– Да, это Максим Костров, я в этом совершенно уверена, – сказала я и заплакала.

Кошмар закончился, но поняла я это только через три дня.

Эти три дня я спала, часами нежилась в ванне и смотрела телевизор, все подряд. Через три дня я очухалась. Алику надо было на следующий день переводить на конференции, а потом прием в шведском консульстве и банкет. Но сегодня вечером он был свободен, это совпадало и с моими планами. Я приготовила на ужин цыпленка и салат, на десерт купила мороженое, мое любимое, фисташковое, купила бутылку сухого вина. Не знаю, как там у Алика с Леной или еще с кем-нибудь, но сегодня он будет со мной и эту ночь запомнит надолго. Я тщательно накрасилась, надела свое самое любимое платье, тут как раз пришел Алик. Он посмотрел на меня удивленно, но ни о чем не спросил. Мы поели довольно быстро, а потом…

Ух как я старалась, чтобы он не забыл эту ночь! Не знаю, откуда я этому научилась, наверное, у женщины любовь сродни инстинкту, как у кошки – ловить мышей, но все у меня получалось очень здорово. Наконец он заснул, обессиленный и счастливый, бормоча во сне какие-то нежности. Я тихонько прикорнула рядом.

Утром он поспешил на работу, а я встала и принялась за уборку и занималась этим полдня. К обеду квартира блестела. Я оделась, подкрасилась, собрала свои вещи. Напоследок еще раз прошлась по квартире, что-то еще забыла? Ах да! Я достала из нижнего ящика кухонного стола тот самый нож, с которого все началось, завернула его в пакет с общим мусором и вынесла на помойку. В этих старых домах в центре нет мусоропровода, поэтому мне пришлось спускаться. Когда я вернулась, в прихожей стоял Алик и недоуменно разглядывал мой чемодан.

– Маринка, что это? Куда ты собралась?

– Я хотела оставить тебе письмо, но так даже лучше. Я ухожу, Алик.

– Куда? – спросил он тупо.

– Домой.

В его глазах я не заметила облегчения, и это меня очень порадовало.

– Домой? Но разве тебе здесь плохо?

– Мне здесь хорошо. Но у меня есть свой дом и семья, я по ним соскучилась.

– Ну, навестила бы их.

– Ты не понял, милый, – мягко сказала я. – Я хочу жить дома самостоятельно. Мне надо очень много сделать, я и так потеряла кучу времени.

– А как же я?

– У тебя теперь будет другая жизнь. Ты ведь тоже изменился. Тебе надо много работать, бывать с людьми, ты будешь ездить заграницу. Алик, я не собираюсь висеть камнем у тебя на шее. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, зная, что я сижу тут нечесаная в халате и смотрю в одну точку. Ты должен общаться с женщинами, а так ты не сможешь сюда никого пригласить.

– Но я вовсе не хочу водить сюда никаких женщин! – возмутился он. – И это ты мне предлагаешь после того, что у нас было вчера!