— В том-то и дело, что каждой виделось одно и то же, — попыталась объяснить Е. — И она, и я прощались с тобой на берегу, и с Эллой, и с Людой… Потом я или она поднимались к даче, проходили в ворота, охранник отчего-то смотрел странно…

— Потом, — подхватила И, — я пошла к себе. Или она пошла к себе, может быть. Я очень устала, разделась и упала на кровать, даже удивилась, что она не прибрана…

— И почувствовала, что кто-то лежит рядом, — опять заговорила Е, — но я так устала, что даже не удивилась. По-моему, кто-то из нас спал, а кто-то был на берегу. Но кто?

— Ничего не понимаю!

— Понимаешь, — проворчала И, — только не хочешь сказать. Еще раз объясняю: часов в семь вечера мы обе проснулись и выпучили друг на друга глаза. Там у нас зеркало висит, так мы сразу туда поглядели и чуть с ума не спятили…

— Она говорит: «Двоится, что ли?» — фыркнула Е, — а я сперва себя ущипнула, потом ее. Не пропала! И я уже чувствую, что не сплю. Я спросила: «Ты кто?» Она отвечает: «Таня. А как твоя фамилия?» Я отвечаю: «Хрусталева»…

— А потом она спросила, как мое отчество, и очень удивилась, что я тоже Александровна. Тогда я спрашиваю: «Кто твой дядя?» Она говорит, что Запузырин Август Октябревич.

— Я тогда ей вопрос на засыпку: «А паспорт можешь показать?» И она лезет в ту самую книжку, которую я читала и поставила на полку, когда в комнате никого не было! А страницы я заложила паспортом! Я говорю: «Это мой!» А она…

— А я говорю, что мой, потому что хорошо помню, как вчера его в книжку сунула! Я тогда спрашиваю, где она была днем, а она говорит, что на острове, и все-все про нас с тобой рассказала, и про девок, и про то, как Андрей с Никитой от нас уехали… Понимаешь, все-все, будто она там тоже была. И не про то, что подсмотреть можно, но и про то, что я чувствовала, понимаешь?

— М-да, — изрек Котов профессорским тоном, — тяжелый случай! Общая картина мне ясна. Давайте я попробую применить мужскую логику. Так вот, отчего-то я точно запомнил, что у… кого-то из вас на два пальца пониже пупка — родинка. У кого она есть?

Обе Тани синхронно приподняли подолы.

— Ну, — презрительно хмыкнула Е, — есть различия?

Родинки были у обеих и абсолютно ничем друг от друга не отличались.

— Допустим, — не сдавался Котов, — возможно и такое совпадение. Но вот одно отличие должно быть наверняка. Ту, которая была со мной на острове, я укусил за плечо; должен был остаться засос.

— Вот это? — спросила Таня-И. На плече еще можно было различить лиловое пятнышко и вокруг — след от зубов.

— А теперь посмотри сюда! — потребовала Таня-Е.

Котов придвинул девушек поближе к костру и долго разглядывал пятнышки. Тани терпеливо ждали результатов обследования, а когда Владислав обескураженно отодвинулся, в один голос спросили:

— Ну?!

— Черт побери… — пробормотал Котов. — Они одинаковой формы. И в лупу отличий не разглядишь. Так быть не может. Даже если бы вы там были обе, я не смог бы сделать два совершенно одинаковых пятна… Остается предположить, что вас кто-то продублировал…

— Мы что, кинофильм, что ли?

— Братьев Стругацких читали? «Понедельник начинается в субботу»? Вот там в НИИЧАВО дубли делали.

— То есть ты хочешь сказать, что нас раздвоили?! — оторопела Таня-И. — Значит, одна из нас — оригинал, а другая — копия?

— Вообще, в фантастике такое часто придумывают, даже я где-то читал, что можно из одной соматической клетки сделать точную копию человека. Называется клонирование. Утверждают, что теоретически это возможно, но как сделать практически, никто не знает. В биологии я ничего не соображаю.

— Получается, — задумчиво произнесла Таня-Е, — что нас раздвоили уже после того, как одна из нас побывала с тобой на острове. Раз точная копия тоже получила этот синячок. Но ведь одна из нас была в постели, когда пришла другая. И мы это помним обе!

— Задачка! — поскреб подбородок Владислав.

В это время вдалеке сверкнуло, а спустя несколько секунд донесся раскат грома.

— Сейчас гроза начнется. Давайте по домам, а?

От острова до холма, где в окружении воинов Перуна преображенная Сутолокина готовилась к битве с демонами, было довольно далеко, а потому второй крик петуха не долетел до ушей Тань и Котова. Именно в этот момент небо озарилось вспышкой молнии.

Черные полчища со всех сторон хлынули на поляну. Воины Перуна огромными копьями пронзали по сотне демонов каждый, и черные силы, рассыпаясь в прах, отступали, но на смену им лезли новые орды. Сутолокина, сверкая доспехами, носилась вдоль строя своих соратников на огромном коне (хотя в реальной жизни даже на пони ни разу не садилась) и огромным мечом отражала какую-то летучую нечисть, пытавшуюся атаковать Перуна с воздуха. Как только меч наносил удар, сверкала молния, нечисть рассыпалась, слышался удар грома. Неожиданно Сутолокина обнаружила, что конь у нее крылатый и может подниматься в воздух, отчего ее задача по обеспечению ПВО Перуна значительно упростилась. Нечисть, избегая ударов разящего меча, пыталась забраться повыше, применяла различные отвлекающие маневры и финты, но реакция у Сутолокиной оказалась отменной, а конь по маневренности значительно превосходил все типы летающей нечисти. Наконец в воздухе остался только огромный Змей Горыныч, похожий по размерам на грозовую тучу и точь-в-точь как туча бросавший в Сутолокину миллионовольтные разряды. С Горынычем ей пришлось повозиться, потому что он, видать, был ловок в фехтовании на молниях и, кроме того, молнии пыхали аж из всех трех голов. Как только последняя голова была сбита, дракон начал трансформироваться в обычное облако, и из него хлестнул теплый, но тем не менее очень сильный и мокрый дождь…