«Мина замедленного действия» — идея об измене мужу, подложенная Тютюкой, была бесспорно надежным средством поднять этот потенциал на должный уровень. Тем более что кандидат в соблазнители уже двигался по направлению ко второму корпусу.

Настроение у Светозара Трудомировича было далеко не лучшее. То, что Заур Бубуев отправлен в КПЗ, его утешало мало. Кто-нибудь из друзей уже мог внести за него «залог», и житель Кавказа, черт бы его побрал, вновь появится здесь, но уже с верными джигитами и большим кинжалом. Едва Светозар Трудомирович представлял себе это, как ощущал явные спазмы в кишечнике. Хотя гарантии, которые дал уважаемый Август Октябревич, немного согревали душу, Светозар Трудомирович хорошо понимал свою малую значимость по сравнению с ним. Сегодня заступится, завтра — отдаст. И никакая милиция не поможет, если потребуют этого какие-то высшие, неизвестные Светозару интересы.

Тем не менее надо было жить, надо было работать. Светозар Трудомирович хорошо помнил, что его вчерашние отношения с Валей Бубуевой закончились не на самой высокой ноте. К тому же в ушах еще звучала фраза, сказанная Запузыриным: «Этой самой, потерпевшей, тоже поясни обстановку». Действительно, если сегодня приедет следователь, то Валя должна четко знать, что говорить, так же как и ее подруги, которые повязали в пучки Заура Бубуева. Именно эти цели и привели Забулдыгина во второй корпус.

Он постучал в дверь комнаты дежурной, хотя раньше всегда входил без стука. Валя, немного расстроенная и охваченная светлой грустью по поводу поездки Котова на лодке с прекрасной блондинкой, гладила простыни, прибывшие из стирки.

— Войдите! — разрешила она. — Здравствуйте, Светозар Трудомирович.

— Валечка! — Директор прикрыл за собой дверь и хотел было повернуть ключ в замке, но услышал строгие и весьма недвусмысленные слова:

— Не надо запирать дверь.

— Что с тобой? — изумился Забулдыгин. — Ты на меня сердишься?

— Я на вас не сержусь. Я вас презираю, Светозар Трудомирович. — Валя внутренне удивилась своим словам, слишком неожиданно они у нее вырвались, но еще более неожиданным был сам тон, каким она вдруг заговорила.

— За… за что? — заикаясь, пробормотал пораженный директор.

— Вы ничтожество, трусливый и нечистоплотный негодяй! — Валя явно говорила не своим языком, и даже интонации у нее были какие-то не те…

— Валечка… — Светозар открыл рот и продолжить фразу не мог.

— Если у вас что-то по работе, — ледяным тоном великосветской дамы произнесла Бубуева, ставя утюг на попа, — я готова вас выслушать. А если нет, то прошу покинуть помещение. Мне еще гладить и гладить.

— А… Да! — Обалдевший Светозар вспомнил, что надо убедить Валю дать следователю определенный набор показаний. — Валечка, по поводу вчерашней истории с твоим бывшим мужем… Сегодня может приехать следователь. Надо, чтобы все девушки, которые его обезвредили, показывали одно и то же, без расхождений. Поэтому я тут прикинул, что вы должны говорить…

— Светозар Трудомирович, — сузив глаза, проговорила Валя, — то, что я буду говорить, касается только меня. Будьте добры, выйдите отсюда.

Забулдыгин вышел в том состоянии, которое боксеры называют «грогги». По-русски есть еще одно определение, но приводить его, ввиду полного неприличия, было бы неудобно. Он даже не попробовал спросить, что, собственно, произошло. Он шел к одной женщине, а попал совсем к другой, незнакомой, а потому страшной.

Когда Забулдыгин выходил из корпуса, у него даже заболело что-то в груди. «Инфаркт!» — с неожиданной ясностью представил себе Светозар Трудомирович, и им овладел тихий, но мощный ужас. Вот сейчас он, вполне цветущий еще мужчина, потеряет сознание и отправится туда, откуда никто еще не возвращался. Все похороны, на которых когда-либо имел несчастье присутствовать Светозар, мгновенно всплыли в памяти и сложились в ужасно яркую, почти реальную картину его собственных похорон. Он увидел, как гроб с ним, Светозаром Трудомировичем Забулдыгиным, выставлен в траурном зале какого-то морга и вокруг в молчании стоят со скорбными лицами разного рода друзья и товарищи, жена и дети, какие-то родственники, причем, кажется, не только живые, но и умершие несколько раньше… В его грезах эта толпа тихо раздалась, когда откуда-то появившийся Август Октябревич Запузырин, без слов, но крепко, по-партийному пожимая руки родственникам усопшего, подошел к гробу и минуту-другую постоял в молчании, склонив голову. После увиделось, как плечистые молодцы вталкивают гроб в «пазик» — катафалк, как появляются впереди контуры старопоповского, бывшего новокрасноармейского кладбища. Мелькнуло видение двух в дымину пьяных могильщиков, которые, матерясь, требуют дополнительную поллитру над чернеющей, как зловещая пропасть, свежей могилой…

— Не дам! — Светозар ощутил, что сердце утихло. Его боль была самой элементарной невралгией.

— Что вы сказали? — спросила Марина Ивановна Пузакова, которая как раз в это время решилась спуститься вниз, чтобы поискать того, кто смог бы ей помочь отплатить супругу за коварную измену.

— Я? — встрепенулся Светозар, ощущая, что сидит на скамеечке неподалеку от шахматной доски, где ветераны приступали к изучению пятой партии матча на первенство мира между Ботвинником и Петросяном.

— Да, да, — настаивала Марина Ивановна, — вы что-то сказали!

— Простите ради бога, — Забулдыгин махнул рукой вдоль лба, как бы стряхивая жуткие видения. — Заработался, понимаете, уже сам с собою разговариваю…

— Да, да, я понимаю, — вздохнула Пузакова, — все работа, работа, работа… Обидно, наверно, кругом отдыхают, а вы работаете?

— Ну что ж, — ответил Забулдыгин, обретая некую уверенность, потому что в одутловатом, нездорово румяном лице дамы прочел что-то волнующее и многообещающее, — у каждого свои дела. Чтобы другие нормально отдыхали, я должен работать.

— В отпуск не собираетесь? — поинтересовалась Марина.

— Ближе к осени, сейчас наплыв отдыхающих, разве можно это на кого-то оставить?

Широкий жест директора объял все, что входило в территорию дома отдыха, и даже немножко с запасом. Вероятно, именно так некогда господин Ноздрев показывал Павлу Ивановичу Чичикову свои владения: «И то, что за лесом, — тоже мое!» Впечатление было такое, что если Забулдыгин, отправившись в очередной отпуск, покинет эти места, то нерадивые служащие позабудут в нужное время водворять на место солнце и луну, включать звездное небо, забудут поливать дождями лес и луга, а озеро, прохудившись, куда-нибудь выльется.