Настенные XIX века часы всхрипнули, готовясь начать отсчет ударов, и Забелин, не задерживаясь более, устремился наверх, по-мальчишески перепрыгивая через две ступеньки. На марше второго этажа размещалась еще одна, заблокированная прозрачная дверь, возле которой с бумагами в руках подпрыгивали, пытаясь обратить на себя внимание находящихся внутри, несколько банковских сотрудников. Там, в недосягаемых глубинах, располагалась «сердцевина» банка — кабинеты президента и двух его первых заместителей. Перед подошедшим Забелиным дверь эта, подобно наружной, распахнулась, и он шагнул в небольшой зал, в просторечье именуемый залом ожидания и даже — в зависимости от причины вызова — пыточной. Сегодня он был заполнен сбившимися в кучки людьми, меж которыми сновали оживленные девушки с документами. Они то и дело подходили к беседующим, что-то показывали, уточняли, отходили, растекались по боковым кабинетикам, появлялись снова и в броуновском своем движении неизбежно стремились к дальней, дубовой двустворчатой двери с табличкой «Конференц-зал». У распахнутой этой двери, за журнальным столиком, восседал неулыбчивый всевластный начальник аппарата президента банка Геннадий Сергеевич Чугунов. Здесь с озабоченным видом начальника Генштаба перед близкой битвой принимал он рапорты своих раскрасневшихся подчиненных, раздавал им новые указания, которые они поспешно бросались исполнять, просматривал подготовленные к повестке дня материалы и либо молча визировал, после чего их тут же раскладывали в папки членов правления, либо брезгливо отбрасывал в сторону, обрекая нерадивых исполнителей на неизбежную экзекуцию.

— Палыч! — при виде входящего Забелина Юрий Павлович Баландин — крепкий краснолицый мужчина, энергично притиснувший к струящемуся в углу зала фонтану субтильную женщину, Леночку Звонареву, — радостно развернулся и, к немалому Леночкиному облегчению, устремился к вошедшему.

— И тебе здорово, Палыч. — Забелин стиснул поднаторевшую в крепких мужских рукопожатиях ладонь Баландина. — Как самочувствие после вчерашнего?

— Мы — штыки!

Если знать дозу выпитого им накануне на приеме архангельской делегации, то можно было согласиться — ответственный за связи с регионами вице-президент был человеком на своем месте. Привычная же красноликость воспринималась сослуживцами как производственная травма — бывший секретарь ЦК комсомола, не считаясь со здоровьем, по-прежнему стоял на ненормированной трудовой вахте, неустанно крепя дружбу банка с прежними своими сотоварищами, ныне губернаторами, депутатами и главами администраций.

— Не жалеешь ты себя.

— Мы все горим на работе. Веришь, два дня на бабу не влезал. Все недосуг. — И Баландин с сожалением глянул на оставленную им Звонареву. Расстроенно мотнул крупной головой. — Совсем вкус испортился. А я до тебя дельце имею, Палыч. — И он доверительно потащил Забелина в заветный журчащий уголок. — Ты, я слышал, завтра на кредитном комитете вроде как эту разбираешь, ну… из Рождественского филиала, пышечка такая. Ну, ты-то помнишь.

Забелин безжалостно ждал, то и дело кивая на встречные приветствия или отвлекаясь, чтоб пожать протянутую к нему руку.

— Толкачева, — не дождавшись помощи, припомнил Баландин.

— А действительно, есть такая буква. Будем ставить вопрос о ее отчислении.

— Ну уж и об отчислении! Больно строг. Это что ж такое надо было наворотить?

— Строг, но справедлив. «Нагрела» банк на двести тысяч баксов.

— Что значит «нагрела»? Кредит возвращен полностью, проценты получены. Тут о поощрении вопрос бы поставить. — В Баландине пробурилась внезапная информированность.

— Хотели поощрять. Всю группу. Поработали-то и впрямь на славу: мы ж из этого гнуса Бурханова цента без нажима не вынули. Ребята по всей стране мотались. Арестовывали все, что находили. В одних судебных исполнителей кварту влили. Но главный козырь — это уж когда прихватили его вертолет. Тут-то он на цырлах пришел — дескать, твоя-моя извини, чего-то мы с вами друг друга недопоняли. Сколь еще желаете? И откуда только деньги у бедного татарина взялись? Вмиг кредит и проценты закрыл.

— Я ж и говорю — «поощрять».

— Да вот незадача. Двести тысяч штрафа за ним осталось. И вдруг является на аэродром, предъявляет изъятые летные документы и справку из банка, что кредит закрыт и претензий не имеется, садится на вертолет — и делает нам всем ручкой. А теперь догадайся с трех раз, кто ему отдал документы и подписал справку.

— Да, есть еще отдельные недоработки в отдельно взятых филиалах. Но ведь никто не доказал, что это сделано из корысти. Ну, напутала девка, с кем не бывает? — Баландин слегка смешался под нарочито внимательным взглядом Забелина. — А потом — стоит ли так разбрасываться проверенными кадрами? Ну, заме… выговор даже, строгость тоже нелишней будет. Пусть вдумается. Осознает.

— Если б можно было доказать корысть, сдали бы ее, к черту, в прокуратуру — знаешь, у ребят на нее какая злость накопилась? Ты-то чего хлопочешь? — От извечных баландинских заходов Забелин слегка притомился.

— Исключительно во имя заботы о кадрах, — бодро пробасил Баландин, кивая проходящему вблизи них Чугунову. Дождался, пока Чугунов удалился. — И потом… дрючу я ее немножко. Понимаешь, Палыч, так случилось.

— Кто бы мог подумать! Ты мне только ответь — до того или после того? В том смысле, что чувствительная твоя натура в банке известна, и не прыгнула ли она к тебе в постель как в шлюпку.

— Нетонкий ты, Палыч, человек. До, после… Ерунда все это. Не будем же мы с тобой выяснять отношения из-за какой-то мокрощелки. Слава богу, есть у нас вопросы и поважнее. А ты знаешь, если чего поддержать, так я всегда — кремень.

— Вот кремни-то нам сегодня и понадобятся, — в разговор вмешался Александр Михайлович Савин, вице-президент, отвечающий за стратегическое прогнозирование рынка. Забелин давно уж посматривал, как снует он меж членами правления, знал, с чем снует, и единственно надеялся, что добраться до них деликатный Савин не поспеет. Ан случилось — важность предстоящего разговора возобладала над рафинированной вежливостью потомка дворянского рода. Потускнел на глазах и догадливый Баландин.

— Палыч, я не буду мешать. — Савин успокоительно выставил перед собой ладони. — Только подтвердить — значит, как и договаривались, я выступлю первым. Но без вашей поддержки никак. Только если все вместе — тогда не может он не послушать! Ну доколь, в самом деле, будем глядеть, как какой-то выскочка-всезнайка пытается за полгода поломать все, что мы с вами восемь лет склеивали. — И он скосился на дверь с табличкой «Первый вице-президент проф. Покровский В.В.». — Так так или как?

— Так, так, — Забелин изо всех сил старался выглядеть беззаботным.