— Женщинам, шьющим паруса в Арсенале, платят вдвое меньше мужчин, — горько заметила девушка.

Рассмеявшись, она щелкнула пальцами, словно ее озарило:

— Может, стать прачкой! Тогда за несколько лет я смогу скопить деньги на несколько метров холста, на краски и кисти, но вряд ли… Выбор, как видите, невелик, мой господин.

— Я ненавижу проституцию, — заявил Кавалли. — Большинство преступлений, которые мне пришлось расследовать, тем или иным образом были связаны с публичным домом.

— Если запретить проституцию, где мужчины будут удовлетворять свою похоть? — спросила она. — А вы сами, что станете делать?

— Я подобных желаний не испытываю, — солгал гость. — И вы заблуждаетесь, полагая, что если убрать сточную трубу, весь город погрязнет в дерьме.

— Какое грубое сравнение, мой господин! Нет, это скорее похоже на туманы Венеции. Проклинайте их, но куда денешься?

Сандро сжал в руках свой берет.

— Но почему вы, Лаура… почему вы?..

— А что еще я могу придумать?

— Выйти, например, замуж.

— Прекрасно! Выскочить за кого-нибудь работягу, который каждый год будет делать мне по ребенку! Вы думаете, между ночными кормлениями грудных детей можно писать картины?

— Вам вовсе необязательно выходить замуж за работягу. Вы красивая женщина и могли бы выйти замуж за…

—… вашего сына, мой господин? — резко перебила его Лаура.

Сандро побледнел, во рту у него пересохло. Ее смех неприятно резанул ему слух.

— Ах, понимаю, я забыла, мы с ним из разных сословий!

Цинизм ее слов пронзил душу Кавалли и окончательно разрушил непорочность добродетели, которой он поторопился наделить Лауру. На память ему пришли слова Петрарки о том, что красота и добродетель редко сходятся вместе.

Лаура вскинула голову.

— Или вы предлагаете мне выйти замуж за какого-нибудь нахального купчика? Видеть меня замужем за своим сыном, насколько я поняла, вы бы не хотели!

— Патриций, который женится на простолюдинке, лишается почестей и места в Большом Совете.

— Боже упаси! Я и не собираюсь доставить вашему сыну подобное несчастье!

Кавалли схватил ее за плечи и заставил посмотреть ему в глаза.

— Для благородного человека это так же важно, как для вас живопись. Но ради своего благополучия вы способны перечеркнуть жизнь другому человеку?

Она поникла.

— Нет, конечно, нет!

Сандро опустил руку и отступил.

— Найдите себе какого-нибудь подходящего купца, Лаура! Но знатный человек, равно как и простой работяга — не для вас.

— Почему вы вмешиваетесь? Вам-то какое дело?

Ему захотелось крикнуть: «Потому что я хотел бы, чтобы вы стали моей!»

Отгоняя от себя прочь нелепое желание, Кавалли отвернулся от девушки.

— Меня это беспокоит, потому что… Сколько вам лет?

— Восемнадцать, но…

— Вы одного возраста с моей дочерью Адрианой. Вот почему у меня к вам возникло… такое покровительственное чувство.

— Напрасно! Я хорошо знаю, что делаю, и не нуждаюсь в вашем покровительстве.

— Вот как? Вы знаете обо всех опасностях, поджидающих вас на избранном пути? Что вы слышали об отвратительных болезнях, избежать которых удавалось редкой проститутке? А когда юность пройдет, что вы станете делать?

— Если вам это послужит утешением, то скажу, что не намерена заниматься проституцией всю жизнь. Я оставлю это занятие, когда обрету возможность целиком посвятить себя живописи, став членом Академии.

Сандро глянул на нее со злостью.

— Как можно быть художником, не имея самоуважения?

Лаура отшатнулась, словно ее обожгли слова Стража Ночи.

— Самоуважения у меня предостаточно, мой господин.

— Да? Ну и каково лежать на спине, пока какой-то незнакомец пользуется вами, как того пожелает?

— Пока еще не знаю.

Сандро захлестнула волна надежды.

— Значит, вы еще… еще…

— Посетители мадонны дель Рубия требуют только самых утонченных удовольствий. Прежде, чем я смогу развлекать мужчин, нужно многому научиться. Моя карьера проститутки начнется накануне великого поста. Мадонна всегда устраивает на Рождество грандиозный маскарад.

Боль и горечь разочарования постепенно отступили от Сандро. Может, у него есть время, чтобы отвратить опасность от девушки и научить ее бережно относится и к своему телу, и к душе, и еще у него должно найтись время понять, почему из-за нее он чувствует себя зеленым новичком, созерцающим первую в своей жизни крепость.