Исааку отсчитали сто двадцать франков золотом, и он прикрыл драгоценный металл руками, точно крышкой сундука. Безмен был передан Бен-Зуфу, и посетители собирались было покинуть каюту «Ганзы». Но в эту минуту профессор вспомнил, что ему необходим для опытов еще один предмет. Безмен окажется бесполезным, если не подвесить к нему кусок галлийской горной породы точно установленных размеров, равный, например, одному кубическому дециметру.

— Стойте! Это еще не все! — заявил Пальмирен Розет, останавливаясь на пороге. — Нам нужно еще занять…

Исаак Хаккабут вздрогнул.

— Нам нужно занять метр и гирю весом в килограмм.

— Вот это уж невозможно, мой добрый господин, — сказал Исаак. — Я крайне сожалею, я был бы так рад вам услужить!

На этот раз Исаак Хаккабут говорил чистую правду, утверждая, что на судне нет ни метра, ни гири, о чем он искренне сожалеет. Он бы и тут обделал выгодное дельце.

Расстроенный Пальмирен Розет сердито смотрел на своих спутников, как будто считая их виновными в своей неудаче. Он имел все основания огорчаться, ибо без метра и гири не мог придумать, как получить искомый результат.

— Должен же я, однако, найти выход из положения! — бормотал он, почесывая голову.

Профессор поспешно поднялся обратно по ступенькам, ведущим к люку. Его спутники последовали за ним. Не успели они вступить на борт тартаны, как до них донесся звон монет.

Это Исаак Хаккабут старательно прятал золото в один из ящиков шкафа.

При этом звуке профессор насторожился и стремительно спустился в каюту. За ним последовали все остальные, хотя и не понимали, чего он хочет.

— Есть у вас серебро? — крикнул тот, хватая Исаака за рукав ветхого плаща.

— У меня… серебро?.. — пролепетал Исаак Хаккабут, побледнев от страха, точно на него напали воры.

— Да, да! серебряные монеты! — продолжал профессор с горячностью. — Французские деньги? У вас есть пятифранковые монеты?

— Да… нет… — заикался Исаак, сам не понимая, что он говорит.

Профессор нагнулся над ящиком, в то время как Исаак Хаккабут тщетно пытался его запереть. Капитан Сервадак, граф Тимашев и лейтенант Прокофьев, ничего не понимая, но решив прийти на помощь профессору, с удивлением наблюдали за этой сценой.

— Мне нужны французские деньги! — кричал Пальмирен Розет.

— Не дам! ни за что! — вопил в ответ торговец, как будто у него собирались вырвать сердце.

— Мне они нужны, говорят тебе, и я их достану!

— Только через мой труп! — голосил Исаак Хаккабут.

Капитан Сервадак счел, что пришло время вмешаться.

— Дорогой профессор, — сказал он улыбаясь, — предоставьте мне уладить и это дело.

— Ах, господин губернатор! — воскликнул Исаак Хаккабут, на котором лица не было, — заступитесь, защитите мое добро!

— Замолчите, почтенный Исаак, — приказал капитан.

Затем, обратившись к Пальмирену Розету, он спросил:

— Вам необходимо для опытов некоторое количество пятифранковых монет?

— Да, — отвечал профессор, — для начала мне нужно сорок.

— Итого двести франков! — прошептал ростовщик.

— Помимо того, — продолжал профессор, — мне нужно десять монет по два франка и двадцать по пятьдесят сантимов.

— Тридцать франков! — раздался жалобный голос.

— Всего двести тридцать франков? — переспросил Гектор Сервадак.

— Да, двести тридцать франков, — подтвердил Пальмирен Розет.

— Отлично, — сказал капитан Сервадак и спросил, обращаясь к графу Тимашеву: — Граф, найдутся ли у вас деньги, чтобы внести залог Исааку в обеспечение займа, который я принужден у него сделать?

— Мой кошелек к вашим услугам, капитан, — отвечал граф Тимашев, — но у меня с собой только рубли в ассигнациях.

— Никаких ассигнаций! никаких бумаг! — запротестовал Исаак Хаккабут. — Бумажные деньги не имеют хождения на Галлии.

— А разве серебро здесь имеет хождение? — холодно спросил граф Тимашев.

— Почтенный Исаак, — заявил, наконец, капитан, — до сих пор я снисходительно выслушивал ваши жалобы. Но советую вам не выводить меня из терпения. Волей или неволей, а вам придется выдать вам двести тридцать франков.

— Грабеж! — завопил Исаак.

И тут же замолчал, так как могучая рука Бен-Зуфа сдавила ему горло.

— Оставь его, Бен-Зуф, — сказал капитан Сервадак, — оставь! Он их отдаст по доброй воле.