— Наш ученый снова дает о себе знать! — воскликнул Сервадак. — Теперь, когда море замерзло, он послал письмо с почтовым голубем. Ах, если бы он хоть на этот раз догадался назвать себя, а главное — указать место, где он находится!

Угол маленького пакета, висевшего на шейке голубя, был оторван во время сражения с чайками. Сервадак вскрыл конверт и вынул записку, которая в нескольких скупых словах сообщала следующее:

«Галлия.

Пройденный путь с 1 марта по 1 апреля — 39 700 000 лье Расстояние от Солнца — 110 000 000 лье Во время пути притянула Нерину.

Запас продовольствия кончается и…»

Что было написано дальше, осталось неизвестным, ибо чайки оторвали кончик записки.

— Проклятье! Какая неудача! — вскричал Гектор Сервадак. — В конце он, наверное, проставил свою подпись, число и место отправления письма. На этот раз оно написано сплошь по-французски, — автор его, конечно, француз! И подумать только, что мы не можем помочь этому бедняге!

Граф Тимашев и лейтенант Прокофьев вернулись к месту птичьего побоища, надеясь найти хоть обрывок письма, где сохранилось бы имя, подпись или какая-нибудь пометка, способная навести на верный след. Но поиски оказались напрасными.

— Неужели же мы так никогда и не узнаем, где находится последний оставшийся в живых человек? — воскликнул Сервадак.

И вдруг раздался голосок Нины:

— Зуф, друг мой, смотри, смотри скорее!

И бережно держа голубя обеими руками, она протянула его Бен-Зуфу.

На левом крыле птицы виднелось клеймо, в нижней части которого значилось то единственное слово, которое так важно было узнать: «ФОРМЕНТЕРА».

— Форментера! — в один голос воскликнули граф Тимашев и капитан Сервадак.

Так называется небольшой остров Балеарского архипелага в Средиземном море. Слово «Форментера» открыло, наконец, местопребывание неизвестного корреспондента. Но что делал француз на Балеарских островах и жив ли он еще?

Очевидно, именно с берегов Форментеры исходили его послания, в которых ученый сообщал, как проходил по своей орбите осколок земного шара, названный им Галлией.

Во всяком случае, судя по записке, доставленной почтовым голубем, французский астроном 1 апреля, то есть две недели тому назад, был еще на своем наблюдательном посту. Однако последняя депеша существенно отличалась от прежних тем, что автор ее не изъявлял никакого удовольствия по поводу происходящего: никаких «Va bene», «all right», «nil desperandum». Более того, на сей раз послание, написанное целиком по-французски, было прямой мольбой о помощи, ведь запас провианта на Форментере кончался.

Все эти соображения коротко изложил капитан Сервадак.

— Друзья мои, — заключил он, — мы должны тотчас же отправиться на помощь к погибающему…

— Или к погибающим, — поправил граф Тимашев. — Я готов вас сопровождать, капитан.

— «Добрыня», несомненно, проходил близ Форментеры, когда мы делали разведку у Балеарских островов, — заговорил лейтенант Прокофьев. — Если мы тогда не заметили никакой земли, значит от Балеарского архипелага остался только крохотный островок, как от Гибралтара и Сеуты.

— Как ни мал этот островок, мы его найдем, — заявил Сервадак. — Скажите, лейтенант, какое расстояние между Теплой Землей и Форментерой?

— Около ста двадцати лье, капитан. Разрешите полюбопытствовать, каким способом вы предполагаете туда добраться?

— Пешком, очевидно, раз море не судоходно, — ответил Гектор Сервадак, — вернее, на коньках. Не так ли, граф?

— Я иду с вами, капитан, — сказал граф, в котором призыв облегчить человеческое страдание всегда находил горячий и быстрый отклик.

— Отец, — с волнением заговорил Прокофьев, — я хотел бы высказать одно соображение, но не для того, чтобы помешать тебе выполнить свой долг, напротив — для того, чтобы помочь.

— Говори.

— Предположим, что вы пойдете вдвоем по льду. Однако мороз крепкий, двадцать два градуса, и с юга дует резкий ветер, при котором переносить такую температуру особенно тяжело. Допустим, что вы пройдете за день двадцать лье. Стало быть, до Форментеры вы доберетесь дней через шесть. А ведь вам придется нести на себе провиант не только для вас обоих, но и еще для одного человека или нескольких людей — для тех, кого надо спасать…

— Мы пойдем в поход по-солдатски — с мешком за плечами, — перебил его Сервадак, не желая признавать, что переход не просто труден, но и невозможен.

— Допустим, — холодно ответил Прокофьев. — Однако в пути вам не раз придется делать привал. Между тем кругом сплошная гладкая ледяная поверхность и вам негде вырубить себе даже подобие землянки, как это делают, к примеру, эскимосы.

— Мы будем идти день и ночь без отдыха, — сказал Сервадак, — и дойдем до Форментеры не через шесть, а через три, через два дня!