Большая часть гостей села на метро, потом откололись еще двое, потом еще.

Наконец остались только Таня, спортсмен и Сережа Семенов.

— Танька, поздно уже, — сказал Сережа. — Проводить?

— Даму провожаю я, — сказал спортсмен, успевший по дороге извиниться перед Таней за свое «неспортивное», как он выразился, поведение.

— Тань, ты как? — спросил Сережа.

— Пусть проводит, если ног не жалко, — сказала Таня. — Да тут и недалеко.

— Тады-лады, — сказал Сережа. — До после праздников!

И ушел в другую сторону. Таня со спортсменом завернули в переулок.

И тут все случилось почти так, как в стихах популярного тогда среди определенной части молодежи поэта Асадова, которые упоенно декламировали Танины одноклассницы из тех, что поглупее: «Два плечистых темных силуэта выросли вдруг в голубой дали». Силуэты, правда, были не особенно плечистыми, но зато их было не два, а три и один из них держал нож не «в кармане», а в руке.

— Стоп машина, — сказал, усмехнувшись, один из них, худой, остроносый, в вязаной шапке. — Служба съема. Снимайте, граждане и гражданки, часики, цацки, грошики вытряхайте.

— Мать вашу так! — срывающимся баском добавил другой, с ножом. Лицо его скрывалось в тени из-за огромного козырька кепки.

Таня не присматривалась к ним, приметив только, что все трое совсем молоденькие, старше ее от силы на год. Она метнула взгляд подальше и заметила шагах в пятнадцати, возле скамейки, высокую мужскую фигуру, стоящую боком, но лицом вполоборота повернутую к ним.

Он! Сердце взволнованно стукнуло, Таня услышала в голове какой-то странный звоночек и совершенно перестала соображать, что делает.

Она победно улыбнулась худому налетчику, отстегнула Адины золотые часики, вручила ему и не спеша, гордо, уверенно прошла мимо опешивших юнцов прямо к высокому мужчине.

Тот заметил ее приближение и спокойно ждал.

Она подошла к нему вплотную и бесстрашно заглянула прямо в глаза.

— Давайте поспорим, что вы мне сейчас вернете мамины часы.

Он открыл рот, собираясь, видимо, спросить: «Какие часы?» Но вместо этого, не сводя с нее глаз, выпалил:

— Давайте.

Она поднялась на цыпочки, обвила его шею руками, стремительно поцеловала в губы и тут же отошла на полшага.

Поедая взглядом ее прекрасное лицо, невинное и безмятежное, высокий мужчина с присвистом выдохнул:

— Та-ак…

А она всматривалась в него. Он, он, конечно, он.

И усы есть, правда, скорее усики. Лицо не то чтобы красивое, но сильное, волевое.

А за ее спиной слышались вскрики, мат, звуки ударов. Это дурак-спортсмен решил продемонстрировать владение приемами самбо и бокса. Потом послышался стук падающего тела.

Но она смотрела только на незнакомца. А он смотрел на нее. Пока к ним не подбежали налетчики, чем-то сильно взбудораженные.

— Слышь, Генерал, — тяжело дыша, сказал парень в огромной кепке. — Линять пора. Клиента, кажись, подрезали.

— Подрезали! — передразнил худой. — Сам же и подрезал, сявка!

— Тихо! — прикрикнул высокий. — Взяли что-нибудь?

— А то! — самодовольно сказал худой. — Все при всем!

— Уходим, — приказал высокий. — Пока вместе. Вон за тот дом.

— А как же эта? — спросил третий, в клетчатом пальто и без шапки. — Она ж тебя, Генерал, вон как сфотографировала. Заложит!

— Она со мной! — уже на быстром ходу бросил Генерал, а Таня, без труда поспевавшая за ним, добавила:

— Вон еще! Стану я из-за какого-то хама блудливого хороших людей закладывать.

Остановились за указанным домом под фонарем. Генерал внимательно огляделся.

На улице в обе стороны было пусто.

— Доставай вещички! — скомандовал он. Стопщики вынули из карманов электронные часы спортсмена, довольно тугой бумажник, иностранную зажигалку, почти полную пачку «Кента» и золотые часики.

— Так, — сказал Генерал, забирая кошелек и часики. — Вам направо, нам налево.

— Ну-у, Генерал, — разочарованно протянул худой. — Мы ж старались…

— Кто тут вякает? — тихо спросил Генерал.

Худой замолчал.

— Ладно, — Генерал смягчился. — Вот вам ради праздничка.

И достал из бумажника спортсмена десятку.

— А теперь канайте отсюда! Понадобитесь — Петьку пришлю.

Юные налетчики скрылись. Под фонарем остались лишь Таня и Генерал.

— Прошу пани, не вы ли обронили? — сказал Генерал, с легким поклоном вручая Тане часы. — Так, говоришь, я хороший человек?