— Я сейчас, — кинула она бесчувственному Павлу и побежала в прихожую.

— Алло, скорая?

Четко диктуя адрес, она не понимала, как все это произошло, но еще больше испугалась потерять Павла. Что-то подсказывало ей — такое возможно.

Таня получила столь желанный ей тайм-аут. Правда, на такой она никак не рассчитывала. Специалисты кардиологического отделения Свердловки, где лежал Павел, явно чего-то не договаривали. По всему было видно, что случай в их практике неординарный, и атлетического сложения заведующий пытал в своем кабинете ближайших родственников пациента. Он был заметно растерян. Популярно говоря, Павел поступил с симптоматическими показателями обширного инфаркта.

Данные скорой кардиобригады свидетельствовали о том же. Лента переданной ими кардиограммы выдала даже остановку, то есть клиническую смерть. Но сейчас ничто не говорило о присутствии хоть каких-то признаков острой или хронической болезни. Павла обследовали, как космонавта перед полетом. А он и здоров, как космонавт. Хоть сейчас допуск на орбиту давай.

— Вы хотите сказать, что Павлуша здоров? — Лидия Тарасовна ничего не понимала.

— Абсолютно. Но это и смущает, — покачал белым колпаком заведующий.

Он долго расспрашивал Таню, искал ответы на свои вопросы в детстве Павла, интересуясь любой стоящей информацией от Лиды. Но для приличного анамнеза — ровным счетом ничего.

Все обстояло настолько странно, что единогласно постановили: тщательное обследование необходимо. Павел в палате буянил. Валяться в постели, когда горит работа, не хотел хоть тресни. Урезонить вызвалась Таня. С ее подачи Павла перевели из интенсивной терапии в палату на две койки. Заведующий уверил Таню, что от «подселения» он оградит.

Приходила почти каждый день, иногда оставаясь и на ночь. Они весело трепались, разглядывая западные журналы, которые она неизвестно где доставала.

Заглядывали постовые сестрички, изумлялись вместе с ними глянцевым ярким страничкам. Таня читала вслух, переводя с листа…

Как-то она принесла томик на английском языке. «Лолиту» Набокова.

— Есть русский вариант. Вот. Держи, — она выудила из сумки книжку заметно потолще первой. — Но мне кажется, английский Гумберт интересней. В русском он зануда и извращенец.

— А в английском?

— Тоже извращенец, но и сама Лолита — урожденная стерва. Она же играет мужиком. Естественно, мыши в его башке и завелись. Да и язык попроще, без длиннот критического реализма…

С работой уладилось и без него. Экспедицию на Памир закрыли сверху. Он боялся признаться, но Таня чувствовала, что тому и рад.

— Скажи честно, — перед самой выпиской спросила она, — на работу хочется?

— Да ну ее.

— Тогда, может, сгоняем в Ригу? — спросила невзначай, обгладывая куриную лапку. Он удивленно воззрился на нее.

— Дубкевича помнишь?

С этим старым знакомцем по шеровскому ранчо они с Павлом неожиданно столкнулись в Доме кино, куда Таня вытащила мужа на просмотр «Крестного отца» с любимым ею Марлоном Брандо. Тогда она, быстренько нашедшись, представила Дубкевича ни много ни мало — замминистром культуры республики латышей. Тут же, услав Павла за сигаретами, якобы оставленными в машине, оперативно втолковала ситуацию опешившему от такого представления Дубкевичу. На прощание он сунул им свою визитную карточку. Она позвонила по указанному в визитке телефону — и он с радостью вызвался устроить молодым супругам отдых по высокому разряду.

— Удобно ли? — испугался Павел.

— Вполне. Тебе ведь надо сменить обстановку.

На хуторе Дубкевича, куда они перебрались после Риги и Юрмалы, покой и настойчивые запахи лугов действовали на Таню приблизительно одинаково: досаждали, как зудящий комариный писк. Кроме того, стук собственных каблучков по Старой Риге отозвался в ее душе отчетливым сознанием, что такое с ней уже было, только когда и где — спрятало эхо, разбросав по булыжнику и крепким стенам лютеранских домов. Но с той минуты ее не покидало чувство, что вся поездка запланирована была слишком давно, как и эта оживающая в ней память. Она будто все знала наперед и, лишь увидев, узнавала: и деревянную усадьбу с резным фронтоном главного дома, и аллеи, и грот, и зеленую стриженую лужайку, и пристройки, напоминавшие музейные горницы.

Бессловесный обслуживающий персонал был сдержанно приветлив с Таней и как-то особенно расположен к Павлу. Он умел найти добрый язык со всеми. Для Тани — будто медом по сердцу. Он расспрашивал о породах дерева для прессов сыроварни.

Устройство коптильни уловил сразу, помогая суровому старику делать стружку, запекать окорока. Павел никуда не хотел уходить отсюда, но Таня тащила его в кабачки ближайшего городка, ее одолевала черная скука…

Появлению Дубкевича она обрадовалась.

— Сегодня Янов день. Этот праздник у нас обязательно отмечается. Мы зовем его Лиго, — сказал он.