Шрифт:
— Это ужасное зрелище!
— Почему? Ведь там крови не будет?
— Но он умрет.
— Мы все умрем.
— Дина, по-моему, ты просто не понимаешь…
— А чем лучше, когда режут скот?
— Животное не человек.
— Все равно, я хочу увидеть казнь!
— Это зрелище не для дам. К тому же небезопасно…
— Почему?
— Толпа может расправиться самосудом с богатой дамой, которая пришла туда только из любопытства. Я не шучу, — прибавил он.
— Возьмем извозчика. Мы успеем до отплытия.
— Ни один извозчик не повезет нас туда для развлечения.
— А мы и не будем развлекаться, — сердито заявила Дина. — Мы просто посмотрим, как вешают.
— Дина, ты меня пугаешь! В этом нет ничего интересного!
— А глаза? Я хочу увидеть его глаза… Когда ему накинут веревку на шею…
— Дина, родная, ты не можешь так думать!
Дина смотрела мимо него. Как будто его там и не было. Он взял ее за руку и хотел идти дальше.
— Мне интересно посмотреть, как он будет держаться! — упрямо твердила Дина.
— Есть на что смотреть! Несчастный человек во всем своем убожестве…
— Это не убожество! — раздраженно прервала его Дина. — Это самое важное мгновение в жизни!
Дина упорствовала. И Иаков понял, что она поедет одна, если он ей не уступит.
Они взяли извозчика и на другой день, на рассвете, поехали на место казни. Извозчик не выразил никакого недовольства, как опасался Иаков, но заломил солидную сумму за то, что будет ждать их до конца казни.
К виселице стекался ровный людской поток. Люди стояли вокруг, тесно прижатые друг к другу. Ожидание витало над площадью, как тошнотворный запах рыбьего жира.
Иакова зазнобило, он украдкой взглянул на Дину.
Ее светлые глаза были прикованы к петле. Она тянула себя за пальцы с такой силой, что хрустели суставы. Рот приоткрылся. Дыхание со свистом вырывалось сквозь сжатые зубы.
— Перестань! — Иаков накрыл ладонью ее пальцы.
Она не ответила. Но спокойно положила руки на колени. На лбу у нее выступили капельки пота, и вдоль носа побежали два ручейка.
Люди почти не разговаривали. Но над площадью стоял ровный гул ожидания — лучше бы Иаков не слышал его.
Он обнял Дину, когда телега с преступником подъехала к виселице.
Голова преступника была обнажена. Он был оборванный и небритый. В наручниках. Кулаки его то сжимались, то разжимались. Иаков не помнил, чтобы когда-нибудь видел столь жалкого человека.
Преступник безумными глазами смотрел на толпу. Пришел пастор и что-то сказал несчастному. На преступника стали плевать, послышалась брань. Кто-то крикнул: «Убийца!»
От первого плевка преступник вздрогнул. И тут же как будто умер. Покорно позволил снять с себя наручники и кандалы, накинуть на шею петлю.
Подступившие люди набились между экипажем, в котором сидели Иаков и Дина, и оградой, окружавшей виселицу.
Дина встала. Она держалась за откидной верх экипажа, наклонившись над головами людей, что стояли между нею и виселицей.
Иаков не мог видеть ее глаз. Связь между ними прервалась. Он встал, чтобы подхватить ее, если она упадет.
Она не упала.
Лошадь вытянули кнутом, телега рванулась с места, и преступник закачался в воздухе. Иаков обнял Дину. Судороги повешенного тяжело отдавались в ее теле.
Все было кончено.
По дороге к гавани Дина молчала. Не двигалась. Спина у нее была прямая, как у генерала.
Шейный платок Иакова намок от пота. Он не знал, куда деть руки. Его мучила мысль: что было хуже — казнь или желание Дины увидеть ее?
— А этот-то держался молодчиной, — заметил извозчик.
— Да, — тихо откликнулся Иаков.
Дина смотрела в пространство и как будто не дышала. Наконец она громко и глубоко вздохнула. Словно закончила трудную работу, которая давно тяготила ее.
Иакову было не по себе. Весь день он не спускал с Дины глаз. Пытался заговаривать с нею. Но она только улыбалась непривычно тепло и тут же отворачивалась.
На другое утро, уже в море, Дина разбудила Иакова:
— У него были зеленые глаза, он посмотрел на меня!
Иаков прижал ее к себе и стал покачивать, словно ребенка, которого не научили плакать.
По пути домой они заехали к друзьям Иакова в старинное имение Тьотта. Они как будто попали в древнюю королевскую усадьбу. Такие там царили порядки, и такой им был оказан прием.