Блейк сказал:

– А Том дело говорит, пожалуй, так оно и есть.

Том бросил через плечо:

– Вот вы найдите эту старуху, Блейк, но если кинжала у нее не окажется, ступайте и сделайте обыск у близнецов!

И он не спеша удалился. Вильсон был весьма расстроен. Он не знал, что и подумать. Не хотелось ему терять свое доверие к близнецам, доводы-то довольно слабые, но... конечно, все надо продумать и взвесить.

– А каково ваше мнение на сей счет, Блейк?

– Сказать по правде, Простофиля, я склонен согласиться с Томом. Не было у них этого кинжала, а если был, то он и сейчас у них.

Они распрощались, и Вильсон сказал себе:

– Нет, быть-то он у них был, этому я верю, но если его действительно похитили, то мой план помог бы его вернуть, это точно. Значит, похоже, что он у них.

Том подошел к Вильсону и Блейку и завел с ними беседу без всякой определенной цели, только затем, чтобы поддеть обоих и насладиться их смущением. Но покидал он их уже в ином настроении - окрыленный уверенностью, что счастливый случай помог ему достичь без труда отличных результатов: во-первых, он сумел уколоть своих собеседников и видел, как досадливо они морщились; во-вторых, ему удалось уронить близнецов в глазах Вильсона: теперь у Простофили останется довольно горький привкус, который не так скоро исчезнет; ну а самое главное - он лишил ненавистных приезжих ореола в глазах местных жителей, ибо Блейк, как всякий сыщик, начнет, конечно, болтать направо и налево, и через неделю вся Пристань Доусона будет посмеиваться над Анджело и Луиджи, что они-де пообещали пышную награду за какой-то пустячок, которого у них даже не было, а если и был, так никуда не пропадал. Словом, Том был чрезвычайно доволен своими успехами.

Всю неделю Том вел себя безукоризненно. Дядя и тетушка никогда его таким не видели. Просто не к чему было придраться.

В субботу вечером Том сказал:

– Дядюшка, меня уже давно беспокоит одно обстоятельство. Я уезжаю. Может случиться, что я никогда вас больше не увижу, а потому я не смею таиться. Я знаю, что у вас создалось впечатление, будто я побоялся дуэли с этим итальянцем. Мне необходимо было найти предлог для того, чтоб отказаться от нее. Возможно, захваченный вами врасплох в прошлую пятницу, я выбрал неудачный предлог. Но ни один благородный человек не согласился бы встретиться с этим авантюристом на поле чести, располагая теми сведениями, которыми располагаю я.

– Да ну? В чем же дело, расскажи!

– Граф Луиджи убийца. Он сам признался.

– Не может быть!

– Клянусь вам! Вильсон узнал это по его руке с помощью хиромантии и сказал ему об этом напрямик, да так прижал его к стене, что тот вынужден был сознаться; но оба близнеца на коленях умоляли нас держать это в тайне и поклялись исправиться и впредь вести честный образ жизни, ну мы их и пожалели и дали им слово не выдавать их, если они сдержат свое обещание. И вы бы, дядюшка, на нашем месте тоже так поступили.

– Ты прав, мой мальчик, я поступил бы точно так же. Тайну человека следует хранить свято, если ты ее выведал таким случайным путем. Ты поступил хорошо, я горжусь тобой. Вот только жаль мне, что сам я не избежал позора дуэли с преступником, - договорил судья со скорбной ноткой в голосе.

– Но что можно было сделать, дядюшка? Если бы я знал, что вы собираетесь вызвать его, я, разумеется, пренебрег бы своей клятвой и предупредил бы поединок; ну, а от Вильсона нельзя этого требовать.

– Да, Вильсона осуждать не за что, он поступил правильно. Ах, Том, с моей души камень свалился! Я был потрясен, узнав, что в нашей семье есть трус!

– Вы можете себе представить, дядюшка, чего стоила мне эта роль!

– Да, мой бедный мальчик, я представляю, я все себе представляю. Я понимаю, как тяжко тебе было носить до сих пор такое позорное пятно! Но теперь все в порядке. Забудем взаимные обиды. Ты вернул мне душевный покой и себе самому тоже, а каждый из нас уже достаточно настрадался.

С минуту старик сидел погруженный в думы, потом с просветлевшим лицом проговорил:

– Я займусь этим делом, - правда, не сейчас. Ведь подумать только: этот убийца позволил себе наглость встретиться со мной на поле чести, словно джентльмен! Я пока не стану убивать его, подожду, пока не пройдут выборы. Я знаю, как погубить этих братцев иным путем, и немедленно приму меры. Ни тот, ни другой не будут избраны, ручаюсь! А никому еще не стало известно, что он убийца, ты в этом уверен?

– Абсолютно уверен, сэр.

– Тогда - вот мой козырь. Я намекну на сей факт весьма прозрачно на митинге накануне выборов. Это выбьет почву у них из-под ног.

– Еще бы! Это их доконает.

– Доконает наверняка, если мы к тому же подготовим избирателей. Ты должен будешь приезжать сюда время от времени и тайком обрабатывать городскую шантрапу. Будешь подкупать их на мои деньги - тут я не поскуплюсь.

Еще одно очко против ненавистных близнецов! Поистине сегодня счастливый день! И видя, что ему представляется случай сделать последний выстрел в ту же цель, Том не преминул им воспользоваться:

– Кстати насчет замечательного индийского кинжала, о котором так шумят эти близнецы... О нем до сих пор ничего не известно, и в городе уже пошли толки и пересуды, люди стали смеяться. Половина наших граждан считает, что у близнецов не было этого кинжала вовсе, а другая половина считает, что он и по сию пору у них. Человек двадцать это сегодня говорили, я собственными ушами слышал.

Итак, безупречное поведение Тома в течение целой недели восстановило былую благосклонность к нему со стороны дяди и тетки.