— Как мило, — сказала мама. — Я бы хотела здесь пожить.

— Ты этого достойна, — поддержал ее Алешка. — Но дома, без нас, тебе будет еще лучше.

Мы забрали из машины свои вещи и поднялись в дом по крылечку, похожему на капитанский мостик.

В доме было всего две комнаты — одна внизу, другая — на втором этаже, куда круто вертелась винтовая лестница с деревянными ступеньками. Имелась еще кухня, которую Матвеич называл почему-то камбузом — на корабельный лад.

В нижней комнате ничего особенного не было. Ничего такого, что подсказало бы: здесь живет на покое легендарный сыщик, гроза воров и бандитов. Будущий писатель.

На стенах было много разных фотографий, но не в тему. Не криминальные, а морские. Боевые корабли, высокий маяк, о подножие которого разбивались штормовые волны, бравые матросы на стальных палубах, под сенью грозных башенных орудий. А одна фотография была в виде портрета молодого моряка в бескозырке набекрень. Надпись на ее ленточке — название корабля — никак не читалась. Потому что на лихо заломленной бескозырке виднелось только загадочное окончание слова: «…чивый».

— Это я в молодости, — похвалился Матвеич. — Матрос с гвардейского эсминца. Ну да ладно. Разговоры потом. У нас, у вятских, обычай такой: если в доме гость, хоть свой, хоть чужой, сперва напои, накорми, а потом расспрашивай.

— Как у Бабы-яги в сказке, — добавил вполне серьезно Алешка. — Сначала надо Иван-царевича накормить, в баньке попарить, а потом на сковороде в печку засунуть. Сытого и чистенького.

Матвеич сначала прищурил свои добрые глаза, а затем рассмеялся:

— А ты, Лешка, случаем, не вятский будешь? Мы, вятские — мужики хватские.

— Мы не вятские, — перемещаясь поближе к столу, где мама с помощью Матвеича накрывала стол, пробормотал Алешка. — Мы не вятские, мы вернадские.

— Знаешь, мать, — сказал папа, — заберем-ка мы его обратно, в Москву. Мне Матвеича уже жалко.

— Не отдам, — возразил Матвеич. — Он мне нравится.

— Я этого достоин, — скромно отозвался Алешка. — Хоть и не вятский. — Тут он притормозил. — А мы куда заехали ваще? Ехали к тверским, а попали, что ли, к вятским?

— Куда надо попали, — успокоил его Матвеич. — Я вятский родом. А вятские, они…

— Хватские, — кивнул Алешка. — Уже знаю, два раза.

На столе, к счастью, появился обед. Огромное блюдо зелени (редиска вроде укропа, салатик), тарелки с окрошкой.

— Сам выращиваешь? — спросил папа Матвеича. — Ты огородник теперь?

— И веселый молочник, — Алешка ткнул пальцем в кувшин с холодным молоком. — У вас и корова есть?

— Ошибаетесь, граждане. У нас, у береговых жителей, огородов нет. И коровы с молоком тут не бродят.

— И фруктов нет, — сказал Алешка, — потому что нет снежных вершин.

— Потому что здесь дожди очень обильные, да и по весне озеро сильно разливается. Я, бывает, прямо с мостика… то есть с крыльца в лодку перешагиваю. Какой уж тут огород. А зелень и молоко нам тетя Фрося носит. Она неподалеку, на горушке живет. Там у нее и сад, и огород, и корова с курочками. Славная женщина!

— Кормилица, — согласился Алешка.

— Нам пора, — отобедав, сказал папа. — Надеюсь засветло доехать. А вы, — он повернулся к нам, — поступаете в полное распоряжение полковника в отставке Матвеича. Слушаться его беспрекословно. Как меня. И маму.

— Тогда ничего, — обрадовался Алешка, — жить можно.

— Значит, так! — Полковник в отставке встал. — Принимаю командование. Сообщаю: делать вам можно все, что не запрещено. Ясно?

— Так точно, товарищ полковник, — вытянулся перед ним Алешка. — А что запрещено?

— Первое. Запрещено ходить на песчаный карьер, это опасное место. На втором этаже, где вы будете жить, есть две вещи, которые нельзя трогать: штурвал на одной стене и мой именной пистолет на другой. Запрещено также ныть, скулить, бездельничать. Это все.

— Прекрасно, — сказала мама, вставая. — Хорошо, что вы их предупредили. Первое, что они сделают, когда мы уедем, — это станут крутить штурвал на одной стене и стащат пистолет с другой стены. А потом убегут на карьер. Навстречу опасностям и приключениям.

(Мама оказалась права. В отношении всех трех объектов — штурвала, пистолета и опасного песчаного карьера.)

— Что ты, мам! — горячо обиделся Алешка, вытаращив свои большие «правдивые» глаза. — Ты же нас знаешь!

— Я вас прекрасно знаю! И поэтому по первому же тревожному звонку от товарища полковника в отставке я пришлю за вами папу.

— Он нас не найдет, — хихикнул Алешка. — Мы спрячемся в карьере.

Как ни странно, но Алешка оказался прав. Впрочем, об этом — позже, в свое время и на своем месте…