Шрифт:
В башне пахло чем-то кислым, наверное, сохранился запах того самого коровьего корма. На земле валялся битый кирпич и всякие щепки, а у стены лежала куча старой соломы, на которой ночевал бедный Странник.
– Да, - задумчиво и загадочно произнес Алешка, - знатный замок может получиться.
Мы вышли из полусумрака башни в солнечный день и отправились домой. Деревню миновали без приключений. Магазинчик был закрыт на обед, и возле него никого не было. Молодежная тусовка куда-то рассосалась.
Дома Алешка с порога выкладывает папе всю эту историю. Папа слушает очень внимательно. Переспрашивает, уточняет.
– Как ты сказал? Крокодил?
– Папа вскидывает голову.
– А фамилию этого странника вы не догадались спросить? Жаль.
Он встает, берет свой мобильник и выходит из комнаты, на пороге оборачивается и говорит строго:
– Не подслушивать.
– Очень надо, - ворчит Алешка ему вслед.
– И вообще, что-то наши правоохранительные полковники слабо стали работать. Крокодилы какие-то у нас развелись, а?
– А я в отпуске, - отрезает папа и захлопывает дверь.
Глава III
Таинственная находка
А пока мы отчаянно отдыхали: мама хлопотала по хозяйству, папа основное время проводил с книгой на диване, писатель Митёк днем на одном столе писал книгу, вечером на другом столе зачеркивал все написанное, а в промежутках между этими делами возился в сарае, где конструировал и воплощал новую оружейную модель - здоровенный танковый пулемет.
Сарай у него тоже был замечательный. Чего там только не было: старые покрышки и старая мебель, верстак, два станка, куча всяких инструментов, неисправный мотоцикл, банка со ржавыми гвоздями и картины на стенах. Ему подарил их его друг художник. Мама даже спросила: почему Митёк держит произведения живописи, да еще подарочные, в рабочем сарае?
– А я их боюсь, - признался Митёк.
Тут он, конечно, прав. И на меня обе эти картины плохо действовали. На одной были изображены мрачные темно-зеленые пятна, а другая была вся как завязанная узлом радуга. Жуткое впечатление!
Однако Лешка так не считал.
– Ничего вы не понимаете, - сказал он (мне даже показалось, что с обидой за художника).
– Эти картинки изображают настроение. Одна - мрачную скуку во время долгого дождя, а другая - какую-нибудь неожиданную радость.
Митёк с удивлением взглянул на него.
– А ведь ты прав, - сказал он.
– Эти картины так и называются: «Зеленая тоска» и «Беспричинная радость».
– И он взглянул на Алешку с огромным уважением.
А мама только пожала плечами - иначе и быть не может. Мне иногда кажется, что она не только уважает Лешку, но и слегка его побаивается. Хотя наша мама - отважная женщина, она боится только лягушек.
В общем, все занимались своими делами. А мы с Алешкой весь день пропадали на реке. Купались, ловили рыбу, Алешка брал с собой этюдник и рисовал неоглядные дали. Он их называл «ненаглядными».
Река здесь была хорошая, довольно чистая, только сильно обмелела. И поэтому судоходства на ней почти не было. Только изредка брел какой-нибудь пароходик или катерок, и тогда в песчаный берег плескались волны.
Иногда к нам приходил писатель Митёк, садился с удочкой рядом с Алешкой и заглядывал через его плечо в этюдник. Хвалил:
– Здорово получается. Очень похоже. Особенно вот эта птица.
– Это не птица, это пенек на том берегу.
– Все равно здорово.
– И Митёк выпускал клуб дыма.
– А лучше всего, Лешк, брось ты это дело, пиши лучше книги.
– Больше платят?
– деловито спросил Алешка, не отрываясь от работы.
– А я знаю? Не сравнивал. Но расходов меньше. Всего-то - ручка да бумага. А у тебя - краски, кисти, холсты всякие, картон.
– Он подсек и выдернул рыбешку.
– Отдадим ее твоей маме, она нам зажарит ее на обед.
– Не многовато будет?
– спросил я, разглядывая уклейку с мизинец величиной.
– За ужином доедим, - сказал Алешка.
А по реке медленно, осторожно проплыл небольшой катер вроде речного трамвайчика, с красивым названием «Амелия». И когда я его прочел, что-то мелькнуло в моей памяти, но ненадолго.
На палубе катера никого не было, только в рубке торчала за стеклом голова рулевого в белой фуражке над круглым лицом.
Из кормового иллюминатора вдруг что-то вылетело и плюхнулось в воду, подняв сверкнувшие на солнце брызги.