Кроме того, он сообщал, что объявлена война с Турцией и ожидается разрыв с Англией и Францией и что царь, несмотря на самовольные действия Невельского, занятием Сахалина, Де-Кастри и открытием Императорской гавани остался доволен и ожидает дальнейших шагов по окончательному утверждению во всех занятых пунктах. Далее Муравьев извещал, что в Забайкальской области строится для Амура пароход "Аргунь".

В этой же почте оказалось другое письмо генерал-губернатора, служившее первым вестником надвигающейся на Невельского опалы. Не принимая во внимание всех обстоятельств дела, Муравьев делал резкий выговор Геннадию Ивановичу за тон переписки с правлением компании в тот период, когда Невельской так яростно боролся, чтобы спасти от гибели членов экспедиции, обреченных на голод распоряжениями правления.

"Вследствие полученного мною секретного письма и сообщения мне различных официальных бумаг Ваших в главное правление, я, к сожалению, должен заметить Вашему высокоблагородию, что выражения и самый смысл этих бумаг выходят из границ приличия и, по моему мнению, содержание оных, кроме вреда для общего дела, ничего принести не могло; в заключении этом Вы убедитесь сами, прочитавши прилагаемую при сем в подлиннике записку главного правления Российско-Американской компании, препровождаемую к Вам и для руководства. Неудовольствия Ваши не должны были ни в коем случае давать Вам право относиться неприлично в главное правление, место, признаваемое правительством наравне с высшими правительственными местами..."55

Несмотря на это письмо, Невельской все же мог быть более или менее спокойным за свои действия, но его жестоко мучило тяжелое положение в Императорской гавани. Дома тоже было не все благополучно. Родилась вторая дочь, Ольга, мать снова не могла кормить ее и от горя заболела.

Все это было тягостно. Над личной судьбой Невельского тоже собирались тучи, и одним из мрачных вестников грозы был Буссе, за короткий срок успевший натворить много зла.

В конце февраля из Тамари-Анива прибыл с почтой Самарин, служащий Российско-Американской компании, в суровых зимних условиях пересекший по длинной оси весь Сахалин, по льду перешедший Татарский пролив и благополучно добравшийся до Петровского. Он привез донесение от Буссе, а также подробный и интересный журнал Рудановского.

XXIV. НА САХАЛИНЕ

После отъезда Орлова на "Иртыше" жизнь в Тамари-Анива пошла по-старому.

Рудановский готовился к экспедиции для исследования южной части Сахалина, чтобы на основании полученных данных составить карту. Точной карты острова еще не существовало.

Но у Буссе были свои представления о стоящих перед ним и его помощниками задачах. Прежде всего он хотел построить "крепость", так как ожидал с минуты на минуту нападения "инородцев" и боялся этого нападения.

Рудановский, офицер деятельный и знающий, живя под начальством Буссе, много неприятностей терпел от самонадеянного невежества и мелочной придирчивости майора. Он мечтал об исследовательской работе, а Буссе поручил ему следить за тем, как измученные непосильным трудом и плохим питанием матросы таскают бревна, то есть заниматься делом, с которым отлично мог бы справиться любой урядник или боцман.

Настойчивые просьбы Рудановского отпустить его в экспедицию раздражали майора. Плохо представляя себе, как именно следует работать географу-исследователю, Буссе тем не менее и мысли не допускал, что следует довериться Рудановскому, человеку со специальным в этой области образованием.

Он считал, что уронил бы свой авторитет, если бы "пошел на поводу у подчиненного".

"...Я все более и более убеждался, - писал в своем дневнике майор, что судьба мне послала беспокойного и малополезного сотрудника56. Рудановский вообразил себе, что он может действовать совершенно независимо от меня и если бы еще предположения его насчет исследования страны были бы благоразумны, - а то он вообразил себе, что прежде всего надо сделать карту ближайших к нам берегов... Я убедил его наконец в пользе и необходимости исследовать р. Сосую..."

Определив, на сколько дней нужно ехать Рудановскому, каких брать с собою людей и количество продовольствия, Буссе стал "разъяснять" ему, на что больше всего следует обратить внимание при "исследовании неизвестной страны". И в заключение сказал, что на этот предмет Рудановский получит письменную инструкцию.

Самоуверенное невежество гвардейца возмутило опытного и знающего моряка. Рудановский заявил, что он будет ездить и делать съемки так, как находит нужным, и так, как его этому обучали. А если Буссе будет давать ему свои нелепые инструкции и указания, то толку от поездок не будет и лучше он тогда вовсе не поедет.

– В таком случае я подам на вас рапорт генерал-губернатору!
– крикнул взбешенный Буссе.

– Подавайте, - ответил Рудановский и ушел из комнаты.

Буссе с упрямой методичностью написал инструкцию и, вызвав Рудановского к себе, заявил, что он не даст гребцов и продовольствия для похода, если Рудановский будет действовать самостоятельно, и вообще отчислит его от экспедиции.

Офицер вынужден был покориться и выслушать лицемерно-кроткие поучения немца.

Шестого сентября Рудановский уехал. Буссе провожал его и, стоя на берегу, напутственно помахивал рукою в белой перчатке. Когда долговязая его фигура скрылась из виду, Рудановский плюнул и облегченно вздохнул.

Лейтенант тщательно обследовал реку Сосую и ее бассейн на всем течении, выяснил, какие и куда ведут пути из ее долины, сделал карту. Много дней шел он вверх по течению то бечевой, то на лодках, то пешком до самых истоков Сосуи. 25 октября он вернулся в Муравьевский пост.

После долгих споров с Буссе Рудановскому удалось все же поставить на своем и совершать свои экспедиции по плану, который обеспечивал отличные результаты. С ноября по март он обследовал и нанес на карту весь Южный Сахалин.