Между тем, пока рассматривалась записка Миддендорфа, мелкий служащий Российско-Американской компании Гаврилов, человек пожилой и больной, отправился в плавание.

Правитель американской колонии Российско-Американской компании Тебеньков, отправляя Гаврилова за "высочайшей" инструкцией в Аян к начальнику порта Завойко, который должен был окончательно инструктировать штурмана, приписал в своем приказе:

"По сведениям при устье Амура находится поселение русских беглецов из-за Байкала и большая китайская военная сила, а потому Вы должны принять все меры предосторожности, дабы не иметь с китайцами неприязненных столкновений и дабы китайцы не могли узнать, что Ваше судно русское... В случае, если Вы при входе в лиман встретите мели, то не должны подвергать судно опасности, ибо положительно известно, что устье реки недоступно.

При всем том вменяется в непременную обязанность, чтобы бриг возвратился в колонию благовременно, снабдив продовольствием промышленников на Курильских островах..."

Опытный и знающий офицер, штурман Гаврилов был, однако, связан по рукам и ногам всей обстановкой. Как служащий Российско-Американской компании, он должен был прежде всего стараться своевременно доставить груз в указанные ему компанией пункты. Он должен был остерегаться, чтобы не повредить компанейского судна и не попортить груз во время своих исследований. Эти обстоятельства помешали Гаврилову с надлежащей тщательностью выполнить исследования. Результат произведенного им поверхностного осмотра Амурского лимана сводился к трем пунктам:

1. Устье реки Амур заграждено банкою с глубиной в 1/4-1/2/а сажени.

2. Вход в лиман с севера загражден банкою в 5 футов.

3. От широты 52°46' показана поперек всего лимана отмель, представляющая собою как бы перешеек, соединяющий Сахалин с материком.

Итак, карта и журнал Гаврилова подтвердили мнение Лаперуза, Браутона и Крузенштерна.

Как мы уже знаем, в приписке к журналу Гаврилов объяснял, что ему не представилось возможным произвести тщательные и подробные исследования устья реки Амур и ее лимана. Кроме того, в письме к Врангелю Гаврилов еще раз объяснял, что по указанным им причинам поручения исполнить он не смог, а потому делать из его описи какие-либо окончательные заключения об устье реки Амур нельзя.

Однако, вместо того чтобы произвести более детальное обследование устья реки или хотя бы поставить в известность правительство о необходимости такого исследования заново, Врангель доложил Нессельроде так:

"...Из приложенных при сем в подлиннике журнала и составленной по нему карты северной части Амурского лимана и устья реки Ваше сиятельство изволите усмотреть, что возложенное на меня высочайшее повеление исполнено. Судно Р.-А. компании было послано, и г. Гаврилов осмотрел северную часть лимана, и устье р. Амур оказалось доступным только для мелкосидящих шлюпок..."

В таком же смысле Нессельроде сделал доклад Николаю I, прибавив в конце, что "р. Амур не имеет для России никакого значения".

Таким образом, Врангель и Нессельроде признали Амур "не имеющим значения для России".

А Николай I наложил резолюцию:

"Весьма сожалею. Вопрос об Амуре, как о реке бесполезной, оставить; лиц, посылавшихся к Амуру, - наградить".

Особый комитет министров, разбиравший все обстоятельства дела под председательством Нессельроде, вынес следующее решение:

"...Положить границу нашу с Китаем по южному склону Хинганского Станового хребта до Охотского моря, к Тугурской губе и отдать, таким образом, навсегда Китаю весь Амурский бассейн, как бесполезный для России по недоступности для мореходных судов устья реки Амура и по неимению на его прибрежье гавани; все же внимание обратить на Аян, как на самый удобный порт в Охотском море, и на Петропавловск, который должен стать главным и укрепленным портом нашим на Восточном океане".

И вот в то время, как транспорт "Байкал" огибал мыс Горн и Невельской нетерпеливо посматривал на небо, мечтая о свежем попутном ветре, чтобы поскорей очутиться на месте назначения и приступить к исследованиям, в Петербурге вопрос об Амуре уже решался, и решался кардинально.

Восьмого февраля 1849 года без всякого ведома Муравьева была утверждена сухопутная экспедиция подполковника генерального штаба Ахте, которая должна была провести границу с Китаем. Проверяя и дополняя инструкцию для этой экспедиции по части уступок Китаю русских территорий, Нессельроде шел еще дальше, чем решено было в постановлении Особого комитета министров, причем без всяких на то претензий или просьб со стороны Китая.

Ахте поручалось определить совершенно точную границу, но при этом отнюдь не приближаться к Амуру и не посягать на земли, нам не принадлежащие. А для верности ему предлагалось попросту провести границу даже не по южному склону Хинганского Станового хребта, а по северному, как бесспорно принадлежащему России.

Как уже отмечалось, Муравьев не был поставлен в известность об этой экспедиции. Подполковник Ахте прибыл в Иркутск в июне 1849 года, когда Муравьев находился в инспекционной поездке на Камчатку и, казалось, не мог чинить ему препятствий.

Почти одновременно с инструкцией Ахте, под энергичным давлением Муравьева и Перовского, была написана и инструкция Невельскому. Однако она была составлена так, что если бы Невельской получил ее вовремя и не осмелился нарушить, самое большее, что он имел бы право сделать, - это отыскать на Амуре выгодный пункт, "который со временем можно было бы занять, если бы таковое предприятие было признано своевременным".