– Тем не менее Хорхе следовало быть посообразительней и не ввязываться в драку. Я хочу, чтобы вольнорожденные понимали, что я не желаю никаких конфликтов между ними и вернорожденными, и они должны... должны...

– Знать свое место? Позволять вытирать об себя ноги нам, вернорожденным? Вообще притихнуть и задавить в себе воина?

Першоу улыбнулся. Это случалось с ним редко, и Ланж старалась запоминать такие моменты.

– Я принимаю критику, Ланж. Но истина состоит в том, что я вообще ненавижу командовать вольнорожденными. Если бы я только мог, я бы отправил их всех куда-нибудь подальше и имел бы дело только с ребятами из генного пула.

– Я понимаю. Но до тех пор, пока под твоей командой находится хотя бы один вольнорожденный, особенно если он так независим, как этот Хорхе, ты должен ждать неприятностей. Ты наказал его?

– Я пытался. Но он использовал Шуркай.

Ланж удивленно подняла брови.

– Да? Я не ожидала, что Хорхе удастся успешно исполнить Ритуал Прощения. Его надменность...

– Я и не говорю, что этот "вольняга" хорошо его исполнил. Он был надменен, как всегда. Но я принял Ритуал. Я не мог иначе, воут?

– Ут. А теперь тебе нужно обо всем этом забыть.

– Я не могу. Хорхе как мина на моем пути. Наступи на него - и он взорвется. Будет еще больше неприятностей.

Ланж кивнула.

– Хорошо, тогда действительно вымести всю свою злобу в отчете. Такие инциденты не украсят послужной список Хорхе.

Першоу пожал плечами.

– Послужной список для вольнорожденного - это пустой звук. Они не могут внести вклад в генный пул, так что им все равно.

Ланж коснулась ладонью его лба.

– Ты слишком много думаешь, Каэль Першоу. Тебе нужно отдохнуть. Приходи скорей ко мне.

Она вышла из кабинета. Еще несколько минут Першоу трудился над отчетом, но затем понял, что ему так и не удается собраться с мыслями. "Наверное, случится что-то важное", - решил он.

Но когда, менее чем через полсуток, это "важное" действительно произошло, Першоу был несказанно удивлен.

– Чем вольнорожденный командир звена отличается от грязной свиньи в униформе Клана?

– Я не знаю, Баст. Чем?

– Грязная свинья вполне может нести службу на передовой.

Все захохотали. Баст тоже. Человек, впервые попавший в компанию воинов, ни за что бы не догадался, что подобный звериный рык означает смех.

Эйден понимал, что шутка направлена против него, однако это его удивило: неужели Баст не чувствует, что он только что вошел в помещение и стоит всего в нескольких шагах позади? Как человек может быть настолько глуп? Баст все еще носил гипсовый "воротник" после драки, которая произошла, когда он оскорбил Эйдена и тот локтем повредил ему шею. Эйдену и сейчас очень захотелось подкрасться к Басту сзади и всадить "воротник" в уже полураздавленную шею этого вернорожденного.

Но словно невидимый ошейник был надет на его собственную шею - он не мог ничего сделать. Не проронив ни слова, не показывая вида, что услышал издевательскую шутку Баста, Эйден подошел к бару офицерской комнаты и заказал огнефир. Этот напиток был сейчас популярен в среде вольнорожденных и представлял собой крайне ядреную смесь, которую никто кроме дерзких "вольняг" не отваживался поднести к губам. Эйден не стал пить залпом, а задержал жидкость во рту. Ощущение было такое, будто растворяется зубная эмаль.

Офицерская комната выглядела столь же заурядно, как и другие помещения на станции. И мебель, и стены, и пол были размалеваны желтовато-серыми, грязно-коричневыми и тошнотворно-зелеными красками. Порой Эйдену казалось, что приятнее было бы отправиться в джунгли, чем сидеть здесь, хотя там, в джунглях, по рассказам, водились страшно ядовитые ящеры, укус которых выводил из строя "ногу" боевого робота. Это, конечно, всего лишь безумная солдатская байка, но у Эйдена совершенно отсутствовало желание ее проверять. К сожалению, как раз из его подразделения, полностью состоящего из вольнорожденных и потому самого низкого в командной иерархии, выбирали людей для операций в джунглях. До сей поры воины видели там лишь зловещие корявые деревья, на коре которых выступал сок, выделявший ядовитые испарения, и животных, настолько быстро скрывавшихся в переплетении ветвей и лиан, что не было никакой возможности их разглядеть. Кроме того, однажды, в свободное от дежурства время, Эйден обнаружил какие-то цветы с красивыми кроваво-красными лепестками, покрытые ярко-желтыми полосами. Он принес несколько цветков в лабораторию станции и выяснил, что они ученым известны, называются "Кровавые Лепестки" и вполне успешно могут применяться в медицине. Извлеченную из них сыворотку вскоре испробовали на нескольких воинах и техниках, подцепивших на Глории странную инфекцию, симптомами которой были сонливость и слабость. Хотя полностью люди не вылечились, оказалось, что сыворотка временно улучшает состояние и возвращает на несколько часов силы...

Эйден подумал, что неплохо было бы поразмять мускулы прямо сейчас, но вдруг у него помутилось в глазах - вероятно, под действием огнефира. Говорили, что большое количество этой смеси, выпитое за короткий срок, может сделать человека слепым. У Эйдена же до сих пор случались только незначительные приступы головокружения да ненадолго темнело в глазах. Он не обращал на это внимания, пренебрегая опасностью ядовитого зелья. Ведь одурь от огнефира служила единственным клапаном, дававшим выход скуке серого казарменного существования.