Чудное бульканье возобновилось. Вестбрук постепенно наклонял бутылку, аккуратно помогая струе выливаться наружу. Наконец терпение его лопнуло, он резко повернул бутылку вверх дном, вытряхнул последние капли и зашвырнул ее в угол.

А потом наконец выпил.

Сделал два больших глотка — один, потом второй. Щеки надулись, глаза округлились, его всего дико передернуло. Вздохнув, управляющий откинулся спиной на стенку холодильника, длинными, глубокими, благодарными вдохами вгоняя в себя воздух.

Потом закурил. Приподняв кастрюльку — теперь он уже снова мог доверять своим рукам, — он снова принялся наполнять чашку.

В нее что-то плюхнулось — видимо, тот самый предмет, который ранее перегораживал горлышко. Аккуратно зажав преграду пальцами, Вестбрук вперил в нее нахмуренный взгляд.

Нет, это была не пробка, как он подумал сначала. Это был маленький надувной шарик, плотно набитый чем-то и перехваченный у основания резинкой.

Дрожь странного предчувствия всколыхнула тело Вестбрука. Он вытер предмет носовым платком, затем насухо вытер пальцы и лишь тогда разорвал резиновую упаковку.

Ее содержимое упало на пол. Это были деньги, туго скрученные в рулончик пятисотдолларовые купюры. Управляющий пересчитал их и сквозь его зубы наружу прорвался возглас — триумфа и одновременно возмущения.

Возмущения и гнева, поскольку даже если он и не знал, каким образом им удалось добраться до этих денег, однако то, где именно они их взяли, ему было прекрасно известно. У Дадли обнаружилась недостача в пять штук, а здесь оказались как раз пять штук. И если они не у него украли эту сумму — ту самую сумму, которую он разыскивал, — то тогда у кого же? А если эти деньги не были крадеными — хотя об этом было смешно даже подумать, — то зачем же им было так тщательно их сюда упрятывать?

Впрочем, все эти вопросы были донельзя элементарными, а ответы на них для человека с опытом Вестбрука не оставляли под собой никаких сомнений. Он вспомнил, в каком страхе, ужасе и беспомощности жил из-за этой кражи, и с его губ сорвался еще один нечленораздельный звук.

— Ну, теперь-то я уж определенно сделаю это, — мрачно пробормотал он. — Теперь я точно убью их!

В спальне у него имелся запас чистых рубашек, белья и прочего. Его костюм, так и ненадеванный с тех пор, как он поселился здесь, также висел чистый и отглаженный. Он принял ванну, побрился и тщательно оделся. Потом приготовил целый кофейник, как бы ненароком отшвырнув от себя бутылку из-под «крем-какао».

Алкоголь. Да зачем он вообще ему нужен? Что он давал ему из того, чего у него не было или чего он не мог без труда достать? Впрочем, не важно... В данный момент ему не хотелось пить, и у него было странное ощущение, что подобное желание не возникнет и впредь.

Покончив с кофе, Вестбрук принялся бродить по квартире, осматривая шкафы и полки, переставляя различные подозрительные предметы.

Все это потребовало немало времени, однако в конце концов он нашел то, что искал, — тяжелый деревянный брусок дюймов трех в окружности и не менее четырех в длину. Он находился в шкафу, где служил в качестве вешалки для одежды. Оторвав ненужные детали, он для пробы несколько раз взмахнул им и, мрачно-удовлетворенный, вернулся в гостиную.

«Ну, теперь-то я покажу им фокус, — подумал Вестбрук. — Нет, конечно, не убью этих подонков, но заставлю подумать, будто они уже умерли».

— Боже! — неожиданно воскликнул он. — Боже! — С этими словами он отшвырнул деревяшку. — Да что же это со мной происходит? Что на меня нашло?

И когда Гусики вернулись с работы, он лишь поговорил с ними.

По его словам, ничего веселого в краже не было. Ни веселого, ни умного, ни смелого — разве что она являлась для кого-то источником боли и страданий. И делом каждого — именно каждого, а не только лишь пострадавшего человека — было сделать так, чтобы никто не страдал и не чувствовал боли, если их можно было предотвратить. И они должны были сделать это. В противном случае они лишились бы покоя, они должны были бы постоянно быть начеку, а когда они устали бы от этого, что неизбежно случилось бы, петля оказалась бы у них на шее.

Они нравились ему. Более того, он был им многим обязан. Сообразительные, деловые ребята, и ему это тоже нравилось. Однако, если они снова будут работать под его началом, то им предстоит проявлять эту сообразительность только там, где надо. И он надеется, что достаточно ясно дал им понять, что именно подразумевает под словами «где надо».

Вкратце именно это он им и сказал. А потом, сунув деньги в карман, Вестбрук вернулся в отель.

Но это, как уже было сказано, произошло лишь через несколько дней после смерти Дадли.

И судьба Багза Маккены — равно как и многих других участников этих событий — была уже решена.

Ни в сумочке Розали Вара, ни при ней самой не обнаружилось ничего предосудительного. Багз обыскивал ее недолго, но достаточно тщательно — о Боже, как же он ненавидел себя сейчас за это! — и в итоге нашел в одеждах Розали лишь саму Розали.

На почту она отправилась с совершенно невинной целью, доказательство чему в данный момент находилось у нее в руках. Багз уставился на этот предмет — открытку, которую нашел в ее сумочке, — и с каждой секундой чувствовал себя все глупее и глупее, ощущая, как наливается краской его лицо. Он не знал, что сказать ей. Боялся даже взглянуть на нее. И потому не отводил взгляда от открытки: