Форд в гротескно-насмешливой манере покачал головой, изображая скорбь.

— Да, теперь я понимаю, что с этим надо что-то делать, — сказал он. — Да, сэр, определенно надо что-то делать, это факт. Как жалко, что я такой тупой.

— Убирайся отсюда, — хрипло проговорил Хэнлон.

— Вы в самом деле хотите, чтобы я ушел? Не хотите еще покататься туда-сюда и подкинуть новых загадок?

— Я сказал, убирайся!

— Ну что ж, пожалуй, так и надо сделать, — согласно кивнул Лу Форд. — А то на мне и так висит один игорный притон, который я пока не прикрыл.

И он ушел, покачиваясь на высоких каблуках. Хэнлон же понял, что лишь еще больше запутал все дело. Форд был взяточником, в этом он не сомневался, но глупо было прямо так заявить ему об этом. Эти западные техасцы были особой породой — спесивые, обидчивые, верные в дружбе и непримиримые во вражде. Туповатые и при этом учтивые в речах. У них был свой собственный свод этических правил, свое понимание того, что хорошо, а что плохо. Непримиримые и нетерпимые в отношении ерундового проступка, они вполне могли закрыть глаза на гораздо более серьезное правонарушение.

Взять хотя бы недавний случай, когда человека приговорили к двум годам тюрьмы только лишь за то, что он побил свою лошадь. И на той же неделе было закрыто дело против одного пьянчуги, попытавшегося ограбить винный магазин. Он был безработный и мучился от жуткого похмелья — все же знают, что на свете нет ничего хуже похмелья. Вот и вломился в магазин, чтобы раздобыть выпивку, потому что ему действительно надо было промочить глотку, вы же понимаете. Возможно, так поступать не следовало — все-таки противозаконный акт, — но парень, которому действительно нужно выпить, по сути, не отвечает за свои поступки...

«Да, — мрачно подумал Хэнлон. — Похоже, с Фордом я все только напортил. Надо было расстелиться перед ним, спросить, как он себя чувствует, что думает о погоде. Расточать комплименты по любому поводу. Восхвалять его самого и его вонючих предков до надцатого колена, чуть ли не до самого пришествия испанцев. Если бы я так сделал, если бы не стал подначивать его, если бы с самого начала избрал верный тон...»

А впрочем, подумал Хэнлон, ни хрена бы это не изменило. Форд еще до начала разговора уже был настроен против него — как в общем-то все обитатели городка, жившие в нем до нефтяной лихорадки. Когда он впервые появился в этих местах, все проявляли к нему максимум дружелюбия и радушия — более приятных и открытых людей ему еще не доводилось встречать. Но потом ему пришлось начать срезать углы, привирать в разговорах, давать обещания и потом их не выполнять. Но и им тоже не стоило так уж близко к сердцу принимать все это. Следовало понять, что все это — лишь бизнес, и каждый человек должен в первую очередь заботиться об интересах своего бизнеса. Однако они его не поняли. Не поняли и отказались принимать его объяснения и извинения. Для них он просто перестал существовать, стал чем-то недостойным даже осуждения, не говоря уж о том, чтобы быть замеченным — высокомерный, надменный, чванливый...

Хэнлон взял графин и подрагивающей рукой плеснул себе щедрую порцию виски. Осушив стакан, наполнил его снова и вскоре начал постепенно успокаиваться. Не может же человек постоянно пребывать в возбужденном состоянии. И волноваться так долго тоже не может, надо когда-то и остановиться.

Несколько дней спустя Джойс пригласила в его номер мужчину по фамилии Маккена.

Лет под сорок, коренастый, плотный, с угрюмым выражением лица. У него был такой тип глаз, что со стороны могло показаться, будто он только что плакал. Маккена пришел устраиваться на должность гостиничного детектива.

— Как насчет рекомендаций? — спросил Хэнлон. — Что у вас было в прошлом?

— А как насчет ваших рекомендаций? — ответил вопросом на вопрос Маккена. — Что вы делали перед тем, как занялись этим делом?

— Что-то вы бледный какой-то, — с кислой усмешкой проговорил Хэнлон. — Что, на отсидке где-нибудь были?

— Если вам нужны прямые ответы, задавайте прямые вопросы, — жестко сказал Маккена. — Да, отсидел в тюряге пять лет за убийство одного дуралея. До этого полгода провалялся за решеткой за то, что отколошматил свою жену. А еще раньше два года отслужил в штрафном батальоне за то, что пальнул из винтовки по генералу. А... впрочем, хватит об этом, черт бы побрал все это, да и вас в придачу. Я не собираюсь ни за что извиняться или просить каких-то милостей. А потому можете взять свою хреновую работу и заткнуть...

— Полегче, приятель, — сказал Хэнлон. — Полегче.

Все это, конечно, было маленькой хитростью. Ни один человек, действительно желающий устроиться на работу, никогда не пошел бы на такую вот жестокую откровенность и не стал намеренно изображать из себя отпетого типа. Однако должность гостиничного детектива по-прежнему пустовала и ее следовало кем-то заполнить. А следующий кандидат? Кто может заранее сказать, что он будет действительно искать работу, а не охотиться за чьей-то жизнью?

Что же до этого типа, то Хэнлону парень определенно понравился. Нет, в самом деле ему пришелся по душе этот колотильщик жен и любитель штрафбата, человек, который однажды уже совершил убийство и наверняка не остановится перед тем, чтобы убить еще раз.

— Мне не хотелось бы показаться излишне любопытным, мистер Маккена, — вежливым тоном произнес он, — но где сейчас ваша жена?

— Я не знаю... — В то же мгновение в манерах Маккены произошли почти неуловимые перемены. — Мы с ней уже больше не женаты... сэр.

— Ну что ж, это хорошо. Я хочу сказать, что гостиничный детектив поселится в отеле и должен быть готовым к тому, что его вызовут в любую минуту, а это, как вы понимаете, подчас могло бы стать обузой для женатого человека.

— Но... — Маккена посмотрел на него со смесью надежды и подозрения во взгляде. — Вы хотите сказать, что берете меня?