Шрифт:
Папа бережно сложил схему и сунул ее в большую карту, которая лежала у окна, рядом с его планшетом.
Алешка потянулся ко мне и прошептал:
– Как доберемся до этого колодца, ты меня спустишь туда на веревке. Самородок - пополам, по-честному.
– Я вам сейчас не пополам, а по полной норме выдам, - сказала мама.
– По-честному.
И мы почти уснули.
Но тут папа сказал:
– Лоухи проехали.
– А кто это?
– поднял Алешка голову.
– Станция так называется. Здесь когда-то жила злая лоухская ведьма. Ты разве не прочитал в книге?
– И это в честь нее назвали станцию?
– удивился Алешка, уходя от ответа. И опасливо поинтересовался: - А сейчас она где?
Папа сказал, что злая Лоухи жила очень давно, в легендах и сказаниях.
– А чего она делала?
– Вредничала, в основном. Сеяла зло на земле, обижала добрых людей. Но они с ней справились.
– Навсегда?
– спросил Алешка.
Мама засмеялась и сказала, что борьба добра и зла - вечная. И поэтому, чтобы зло не победило, нужно почаще совершать добрые поступки.
Например, вовремя ложиться спать, подумал я.
Алешка покивал головой, сделал вид, что все понял и отныне будет творить добро окружающим. Днем и ночью. Обязательно. Прямо сейчас. И усмехнулся маминой наивности.
И мы опять уснули. И тут же услышали папин голос:
– Пора, ребята. Высаживаемся.
Я глянул в окно. Там ничего не было. Одна ночь. Правда, светлая.
Поезд замедлял ход. Мы перетащили вещи в тамбур и изготовились. И вот поезд пошел совсем медленно. Но он и не думал останавливаться.
Папа распахнул дверь, спрыгнул на ходу и побежал рядом с вагоном. Он принял от меня Лешку, поймал его и поставил на землю, потом - маму, а после я стал быстро передавать ему вещи. Папа ловил их и складывал вдоль пути: четыре рюкзака, скатанная палатка, спальники, ружье в чехле, удочки, ведро… Наконец тамбур опустел, и я тоже спрыгнул на землю.
Медленно простучал мимо нас последний вагон.
– Шапку в поезде оставил, - задумчиво сказал вдруг Алешка, словно продолжая какой-то разговор.
Папа рванулся, в два прыжка догнал поезд, вскочил на подножку и исчез в дверях последнего вагона, а потом выпрыгнул уже из пятого. Подбежал к нам, оглядываясь на поезд, тяжело и растерянно дыша:
– Не нашел… Куда ты ее засунул?… Где ты ее оставил?…
– Да не я, - сказал Алешка.
– Тот дядька в майке.
Папа грустно посмотрел на него. Алешка опустил голову и стал смущенно ковырять носком ботинка щебень между шпалами.
– Скучно нам не будет, - уверенно сказала мама и вздохнула с улыбкой.
Поезд, будто ждал этих слов, загудел и начал, так и не остановившись, набирать ход. Мелькнул задними огоньками и исчез в ночи среди скал, как в тоннеле. Затих вдали стук его колес, к которому мы уже так привыкли. Уехала цивилизация. С немытыми окнами.
– Постой, - вдруг спросил папа Алешку, - а откуда ты знаешь, что этот мужик в майке кепку в поезде оставил?
– А он без кепки сошел. Из последнего вагона. Когда вы вещи выбрасывали.
Папа недоверчиво оглянулся. Оглядел пустынную местность.
– А где же он?
– Скрылся, - вздохнул Алешка.
– В кустах. Сразу же.
Папа почему-то подбросил ружье на плече и встревоженно пересчитал глазами наше имущество, разбежавшееся вдоль пути. Проверил бумажник и достал из планшета карту. Большую. А маленькой схемы на пожелтевшем листе не было…
– На столике забыл?
– подсказала мама.
– Нет, я хорошо помню, что они были вместе. Схема была вложена в карту…
– … И всю ночь лежала на столе, - продолжила мама.
– На самом видном месте.
– А эта майка в кепке два раза заглядывала к нам, - добавил я.
– Это он украл нашу карту, - мрачно подвел итог Алешка.
– Чтобы забрать наш самородок.
– И заспешил: - Пошли скорее. Пока он нас не обогнал!
Глава III
Выстрелы на берегу
Мы прикрепили спальные мешки под клапаны рюкзаков, навьючились как лошади. Или верблюды. Я взял в руки палатку, папа повесил на шею ружье и фотоаппарат, мама подхватила ведро с недоеденной в поезде курицей. И мы пошли.