Появился, наконец. Побелел! Весь как-то сразу обмяк.

Она почти осязала как дрожат у него колени.

Подошла, стараясь двигаться неторопливо, не доходя пол-шага остановилась - лицом к лицу.

– Здравствуйте, Василий Степанович! Вы, наверное, уже поняли, что совершили ошибку - зачем на меня наехали? Не надо было вам этого делать, Василий Степанович. Совсем не надо! Однако, меня не интересует ни ваша богатая биография, ни род занятий, - меня интересует только мой кот. Верните кота!

Повернулась и пошла по вагону к выходу, бросив на ходу:

– Идемте за мной!

Струков послушно поплелся следом.

Ребята у выхода его поджидали, молча встали по сторонам, под белы рученьки подхватили и повели...

Он, голубок, разом лет на десять постарел, сгорбился, ноги свои сосиски еле передвигает, живот мешком над поясом перекатывается...

Наде его стало жаль.

Подвели к зданию вокзала, прижали к стене в уголке между двумя закрытыми киосками. Надя от них в сторонку отошла, там и осталась стоять.

Только потом, отпустив на волю "клиента", ребята доложили ей: мол, поведали Стпукову все, что о нем им известно, что висит он на волоске и что крупно ему повезло, потому как требуется от него только кот.

– Повезло тебе, гнида, что у дамы характер не мстительный и упекать тебя не собирается!

Результатом проведенных переговоров явился клочок бумажки с адресом. Ребятам Струков сказал, что продал кота сразу же по приезде в Москву.

15-ая Парковая, 12, квартира 5.

Костикова Тамара Давыдовна, товаровед магазина "Дары моря".

Надя сунула записку в карман своей шубки. Все в ней сжалось, подобралось - внутренне она уже устремилась к цели.

Кивнула ребятам:

– Ну... большущее вам спасибо! Дальше уж я сама.

– Не было указаний, - возразил тот, что был похож на героя-любовника, - черный, усатый, одетый с иголочки... только шрам на шее его выдавал.
– Мы должны всюду вас сопровождать.

– Я утром с Николаем Петровичем переговорила... у него сегодня две важные встречи - так что, видно, он просто не успел лично вам передать... А мне сказал: передай моим на словах: после получения результата - свободны!

– И все-таки он должен был сам... мобильный всегда при нем. И при нас, конечно! Н-да, - покачал головой второй, который выглядел заметно попроще и вид имел донельзя замученный. Пелена смертной усталость застила взгляд. Не знаю, странно все это. Миш, ты как думаешь?

– Ну, мы с Николай Петровичем после семи все равно пересечемся... так что...
– Михаил неуверенно поглядел на друга и принял решение.
– Ладно. Поверим вам на слово. Думаю, не в ваших же интересах нас обманывать...

– Да, что вы! Не сомневайтесь - он вам сам подтвердит. Спасибо за все! Может, когда-нибудь с женами в театр соберетесь - я буду очень рада! Мой телефон у вас есть. Звоните мне. Обязательно звоните, не стесняйтесь, хорошо?

Оба молча кивнули и растворились в вечерней сгустившейся мгле.

На мгновение внутри что-то дрогнуло: может, не надо было этой самодеятельности, может, зря ребят отпустила? И Коля рассердится...

Но, отбросив сомнения, она уже мчалась к цели - к ей одной ведомой цели: замкнуть круг, восстать! И любые попутчики на этом пути были ей помехой.

– Ларион, я бегу! Потерпи ещё капельку...
– выдохнула, подлетая к стоянке такси.

У стоянки - группа носильщиков с тележками. Трется какая-то шваль...

На лету зацепилась за что-то, обернулась...

– Ууууууу! Курносая! Говорил же тебе, отползай!

Бомж! Хватает за сумочку. Крючья цепких вздувшихся пальцев на ремешке. Гнусавит, пыхтит, наваливается - точно мертвец из воды наплывает... Белый голый мертвец из её сна о реке.

– Все не слушаешься! Все воюешь! Ааааааа, труха ментовская! Ааааааа, сука! Колечко отдай! Дай колечко батяне на пропитание!
– и цепляет за палец, на котором горит кольцо - белым светом своим алмазным горит - крепко хранит её бабушкино благословение...

Сумку выдернула из лап, отмахнулась, будто дурной сон отгоняя.

– Сгинь!
– а сама нащупала в сумке баллончик газовый.

Но бомж сам отстал, раскорячился, законючил:

– Вот га-адина! Батя-аню обижать! Сама напо-о-орешься... сама сгинешь!
– и, хлюпая носом, расхихикался, а потом вдруг расквохтался гундящим горлом как ошпаренный старый индюк.

Но Надя уже забаррикадировалась от вокзального бреда дверцей такси, и понеслась машина через Большую Черкизовскую, через Щелковское шоссе, мимо автовокзала к маленькой неприметной улочке на окраине города.