Его мама обожала Вертинского, и с раннего детства маленький Саша засыпал под звуки чуть дребезжащего нездешнего голоса, который пел: "В бананово-лимонном Сингапуре, в бури, Когда поет и плачет океан И гонит в ослепительной лазури Птиц дальний караван..." Или ещё другая песенка, которая особенно полюбилась ему: "Принесла случайная молва Милые ненужные слова... Летний сад, Фонтанка и Нева. Вы, слова залетные, куда? Тут шумят чужие города, И чужая плещется вода, И чужая светится звезда."

Они запали ему в сердце, эти слова - ведь он и сам был чужой. Всем чужой! И даже самому себе... Он не знал себя, не понимал. И не хотел понять. Он хотел себя придумать. И жизнь - придумать. Такую, какой ещё ни у кого не было... Всем назло!

Он мечтал о красоте. О том, чем сам был обделен. Он не знал, что такое красота, только чувствовал, что найдет её. Сердцем ребенка он понимал, что она - не в красивых нарядах, не в великолепном убранстве дворцов, не в роскоши - нет... Вернее, он думал, что, конечно, все это очень красиво, но настоящая красота... она не такая. А вот какая она...

Саша часто твердил про себя последние строчки из танго Вертинского: "В опаловом и лунном Сингапуре, в бури, Запястьями и кольцами звеня, Магнолия тропической лазури, Вы любите меня!" Он знал, что найдет её - свою Магнолию Тропической Лазури, прекрасную как солнце и луна, и она - его избранница поможет ему узнать её - Красоту. Или они найдут её вместе.

Смешно? Пухлый Пончик - и дива из песни, сама воплощенная мечта, которая явится наяву и полюбит его! Да нет, не смешно. Больно это. Потому что человек, живущий несбыточной небывалой мечтой, в конце концов разобьет себе сердце. Если только не найдет настоящую Красоту... Не мишурную, не театральную... иную.

Но не будем, не будем спешить, вернемся-ка лучше в тот вечер, когда тьма упала над городом, а все жители поскорей заспешили домой.

Саша сидел у окна и думал. Вон они, муравьишки-людишки, спешат по своим домишкам. Жалкие какие! Ничего у них нет, кроме вечных забот и простых натруженных мыслей... А у него - есть! У него тайные мысли, чудесные - такие, от которых даже жарко становится... И они сбудутся - его мечты. У него уж точно не будет такой унылой и жалкой жизни, какой живут эти вот... за окном. Так, чего ж он сидит? Надо действовать! Вот бы выкинуть что-нибудь этакое - такое, от чего все эти муравьишки заснуют как угорелые, заверещат, задергаются... И узнают, что он есть на свете. ОН, АЛЕКСАНДР! Нет, конечно, не Македонский, но все-таки... Он ещё станет великим, он им всем покажет! Вот только с чего бы начать? И поразмыслив ещё немного, он решил, что пора потихоньку подпиливать цепь, приковывающую его к мамаше, как Прометея к скале. Надо сбежать из дома. Вот прямо сейчас, в непогоду, в дождь! Пойти гулять!! По улицам!!! Вот уж чего Плюха от него никак не ожидает...

Этот отчаянный поступок, - а для Сани он и вправду был просто отчаянным - ведь мать без разрешения из дому его не выпускала, - назревал в нем давно. Но толчком к нему послужили события прошлой недели. Началось все с родительского собрания. Что ж такого, собрание - дело обычное, каждую четверть бывает... Но тогда он как раз задержался в школе - пришлось помогать "Грифелю" - учителю рисования - делать стенную газету ( а надо сказать, Саша рисовал просто классно! ) - и выйдя вместе с учителем в коридор, он увидел как родители его одноклассников двигаются по этому самому коридору в их класс.

Молодые, нарядные мамы... Подкрашенные, модные, оживленные... Некоторые вполне могли бы сойти за студенток - так молодо они выглядели... А позади всех - далеко позади - плелась его мама. Именно не шла, а плелась, неуклюже, тяжело волоча ноги... Бесформенное платье мешком обвисло на заплывшей фигуре, талии не было и в помине - форменный прямоугольник! На голове - меленькие скрученные в пружинку завиточки, так называемый у девчонок "баран" - передержанная химическая завивка. Туфли стоптанные, малиновая помада, размазанная по губам... Это ж беда, а не мама!

Но все-таки это ещё полбеды... Рядом со многими мамами его одноклассников шли их папы. Некоторых прямо-таки распирало от гордости в предвкушении велеречивых хвалебных гимнов в адрес своих обожаемых детищ, преуспевших в учебе... У Саши не было папы. И мама его была самой старой и самой уродливой среди вереницы щебечущих дам ... И сам он отнюдь не был отличником. Его сердце заныло от жалости к самому себе. Ну за что ему такая судьба? За что наказанье такое... Он на цыпочках прокрался к двери класса, закрывшейся за спиной его матери, входившей последней. Классная руководительница Тамара Васильевна уже была там. И Саша слышал как приветливо она называла по имени-отчеству всех входивших, как радовалась, что почти все пришли парами - по нынешним временам, когда все так заняты на работе, дело почти небывалое... как ахнула, поняв, что места для последней вошедшей родительницы не хватило и сказала, что сейчас сходит за стульчиком...

– Ничего, я на тумбочке посижу!
– услыхал Саша робкий мамин голос.

И она плюхнулась - именно не села, а плюхнулась на тумбочку возле окна, в которой хранился всякий классный хлам. И, оглядев в щелку лица всех достойных родительниц, повернутых к ней, он на всех прочитал презрение...

Это было уж слишком! И тут, в школе, Плюха его позорит! Ведь как в воду глядел, когда прозвал её Плюхой... Но когда со следующего дня все дружным хором стали звать его "Тумбочкин сынок" - тут уж он озверел! Сколько можно жизнь ему портить?! Сколько можно мучить его?! Нет, от матери одни несчастья. И Саня решил, что станет отвечать ей тем же - уж он устроит ей веселенькую жизнь! Уж он придумает - как! Правда, пока это были одни только замыслы. Но мысль, говорят, сильнее всего на свете.