– Ну-ка, покажь! Стой, контрики! Пашка, следи за буржуями, а то удерут!

Дарий с Леной не оглядывались. Понимали и так, подростки рассматривают их часы. И вдруг... Дико заорал Пашка. Кричал, будто его внезапно привалила каменная глыба. Потом, пятясь все быстрее, упал, барахтался, в ужасе не мог подняться. Наконец вскочил и помчался по шпалам.

Дарий осторожно оглянулся... Ни Яшки, ни Гришки не было.

– Лена!
– крикнул он.
– Они нажали на грейфер кохлеара!
– И вдруг засмеялся: - Ничего с ними не случится. Они все равно очутятся в будущем!

– Да, но мы сами теперь уже никогда не вернемся домой и ничего сообщить не сможем...
– тихо сказала Лена.

Дарий и Лена вышли на железнодорожное полотно. Через несколько часов они были такие грязные, уставшие и голодные, что уже не вызывали ни у кого никаких чувств, кроме жалости.

– Наше первое серьезное вмешательство в жизнь, так сказать - в историю, произошло лишь два года спустя, - говорил Дарий.
– И тогда мы впервые поняли, что наше присутствие в этом времени полезно... Конечно, позже происходили и более важные события, но тех дней нам не забыть никогда. Вот послушай...

– Вы у меня, значит, больше года...
– сказал нам старик Федосий, плеснул себе в стакан самогону, выпил, сморщился и продолжил: - Вы работящие. А я таким доверяю. Вы для меня таперича, почитай, как дети. Вот...
– Федосий пригладил ладонью редкую седую бороду и достал из кармана большой зеленый кисет, набил трубку табаком, неторопливо закурил: Времена таперича такие, што без помощи не проживешь. Сомнут. А то не так? Моих деток господь прибрал. Царство им небесное. Вот... Слыхал я, скоро придут мою мельницу отбирать. Мою мельницу! Я не господской крови, сам знаешь, Дарий! Все своим горбом добыл... Иль брешу? Вы мне, почитай, как дети, да разве одному управиться с паровой мельницей? А? В девятьсот пятом я тоже - с вилами на господ... красного петуха им подпускал. Из бедных я... Потом землицы клочок удалось урвать. Обхаживал ее от зари до зари. Так, помалу, не вдруг встал на ноги. А они придут мою мельницу отбирать! Какое такое они имеют право?! Иль я помещик?! Иль контра какая-то? Почитай, бедняк. Ну - мельница... А хто на ней надрывается? Уж не они ли?! Пускай и сами работают! Мне нихто ничего не давал. Я, дескать, кулак... А, Дарий?

Лена встала и подложила Федосию вареной картошки:

– Вы кушайте, пока не остыла. Кушайте.

– А как там старуха моя? Поела чего?

– Да, самую малость.

– Тяжко смотреть мне на нее, бедолагу. Сердце кровью обливается. Спасибо, доченька, хоть ты приглядываешь... Это жизня такая, што здоровье у нее забрала, да и я вроде тому подмог... Пошто молчишь, Дарий? Нешто наймит... Иль я тебя чем обидел? А? Иль ты кого наслушался? Говори правду.

– Мы будем с вами, Федосий.

Старик посмотрел на него с благодарностью и вдруг пьяно сорвался с места, грохнул кулаком по столу, да так, что закачалась, едва не упав, керосиновая лампа и судорожно заморгала хилым огоньком. Затем помчался в амбар и вернулся, тяжело дыша, со старинным ружьем в руке и полотняным мешочком.

– Как придут и скажут: "Давай!" Я им отвечу!
– Переломил ружье, вытащил из мешочка два патрона и нервно загнал их в стволы.
– Имеем, што им сказать! Вот! Таких слов для них у меня хватит!

– Мы будем с вами, Федосий, - спокойно повторил Дарий.
– По вы будете с ними.

– Да, я против буржуев!
– зло прищурился дед.
– Это верно! Я с буржуями не пойду...

...Лена поднялась из-за стола:

– Что ж это мы сидим! Нужно немедленно позвонить Зенону. Увидишь нашего сына, Орлан. Познакомишься с ним. Он все знает про нас. Ему уже тридцать. Конструктор на авиазаводе. Женат. Внучку нам подарил. Слышишь, Орлан? Или, может, нельзя никому знать, откуда ты прибыл?

– Какие могут быть от сына тайны, - пожал тот плечами и вновь обратился к Дарию: - Ну, так о чем ты ему потом говорил?

– Говорил все, что знал. И словом не покривил, не уговаривал его, не переубеждал ни в чем. Рассказал, как будут развиваться события в дальнейшем, говорил о человеческой сущности и о государстве, о бедности и богатстве...

– Что же он...

– Ни слова в ответ. Выпил еще и ушел. А утром молча оделся - и в артель.

– С ружьем?

– Да нет. Все иначе. Подарил мельницу. Сказал им, что сам был бедняком, что понимает "момент будущей жизни". И подал заявление в артель. Вот так.

– И как он пережил все это? Мучился, должно быть?

– Ну что ты! Ведь мельница та, по сути, за ним так и осталась. Поскольку, кроме него да еще меня с Леной, никто не смог бы управиться с паровой машиной. Теперь уже не было у него боязни лишиться мельницы, не нужно было скрывать страх и злобиться...

– Если бы люди могли уходить в прошлое, они то и дело возвращались бы в свое детство и жили бы вечно. А этого не бывает. Жить вечно невозможно, сказала Валентина, прополаскивая мочалку под струей горячей воды.