Прокурор застегнулся на все пуговицы и поднял руку. Он чувствовал: "С нами Бог!" И думал: "Победа будет за нами".

Дождь тек по лицу. Носки прилипали. Жду не больше пяти минут,- решил Карлинский и, не выдержав, пошел прочь.

– Куда же вы, Юрий Михайлович? Посреди мокрого сквера Марина была неправдоподобно суха.

– Вот они каковы - современные рыцари,- говорила Марина, властно и ласково улыбаясь.- Идите же скорее сюда!

И очертила рядом, под зонтиком, уютное сухое местечко.

– Добрый день, Марина Павловна. Я думал - вы не придете. Уже милиционер стал беспокоиться: не собираюсь ли я взорвать памятник Пушкину, пользуясь ненастной погодой.

Марина смеялась:

– Во-первых, мне надо позвонить по телефону.

Дождь бил в асфальт и отскакивал. Площадь пузырилась и текла. Они бросились через нее, пересекая воду и ветер. Телефонная будка была островом в океане. Юрий незаметно вытер руки о талию своей спутницы.

– От вас пахнет мокрой тряпкой,- возразила Марина. Он не успел обидеться - она уже набрала номер и произнесла: - Хэлло!

– Хэлло,- решительно повторила она певучее заграничное слово. На верхней ноте ее голос капризно затрепетал.

– Володя, это ты? Я плохо тебя слышу. Чтобы лучше слышать, она придвинулась к Юрию. Он чувствовал душистую тeплоту ее щеки.

– Говори громче! Что, что? Обедайте без меня. Я вернусь нескоро, поем у подруги.

Трубка беспомощно булькала. Это муж на том конце провода пытался протестовать. Тогда Юрий взял руку Марины и поцеловал. Он прощал ей все обиды - и размякшие от воды штиблеты, и то, что недотрога. Ее голос извивался, как змея.

– Вечером изволь идти на концерт. Без меня. Очень тебя прошу... Обьясню после... Что ты говоришь? А-а-а... Я тебя - тоже.

Она предавала его - глупого наивного мужа. Эй ты, прокурор! издевался Карлинский.- Слышишь? Она говорит "тоже", чтобы не сказать "целую". Это потому, что я! я! стою рядом и трогаю ее ладонь.

– Чему вы так радуетесь?
– удивилась Марина, повесив трубку.

А Карлинский, казалось, и в самом деле собирался оправдать ее прогнозы:

– Марина Павловна, давно хотел задать вам один нескромный вопрос. .

– Да, пожалуйста, хоть два,- разрешила она заранее усталым голосом.

Ты - дьявол, но я тебя перехитрю,- успел подумать Юрий. И вкрадчивым тоном спросил:

– Марина Павловна, вы верите в коммунизм?.. И еще второй, с вашего разрешения: вы любите мужа?

– Черт, уже прервали!
– Владимир Петрович подышал немного в искусственную телефонную тишину. Марина не отзывалась. За стеной Сережа спрягал немецкие глаголы.

– Сергей, поди сюда.

– Ты меня звал, отец?

– Прежде всего, здравствуй.

– Здравствуй, отец.

– Учишься? А я уже наработался. Всю ночь, до утра, как проклятый, сидел... Слушай, составь мне компанию. Выходной день как-никак. Поболтаем, потом на машине прокатимся. Вечером - на концерт махнем. Согласен?

– А Марина Павловна?

– Мать - у подруги. По рукам, что ли?

Сережа не возражал.

– Хочу я спросить, Сергей... В среду, на родительском собрании, много про тебя говорили. Хвалили, как полагается. Ну, а после учитель истории как его?
– Валериан...

– Валериан Валерианович.

– Вот-вот, он самый. Отозвал меня в сторонку и шепчет "Обратите внимане, уважаемый Владимир Петрович. Ваш сын, знаете ли, задает разные неуместные вопросы и вообще - проявляет нездоровый интерес".

Прокурор помолчал и, не дождавшись ответа, как бы между прочим сказал:

– Ты это, Сергей, насчет баб, что ли, интересуешься?

Нестерпимый розовый свет ослепил Сережу. Будто девушка,- залюбовался Владимир Петрович. Он знал, что Сережа повинен в иного рода грехах, но в воспитательных целях - пусть сам признается - продолжал пытку:

– Да! О женщинах подумать иногда невредно. Я в твои годы был хоть куда. Можно сказать - первый парень на деревне... Только зачем с преподавателем на такие темы дискутировать? Ты бы меня спросил...

– Да я не об этом вовсе,- взмолился Сережа.- Я совсем про другое спрашивал.

– Про другое?

– Ну, конечно же. По истории - вопросы. По философии тоже. Например, о войнах справедливых и несправедливых.

– О войнах?
– удивился Владимир Петрович, все еще делая вид, что ничего не понимает.- Разве ты в будущем году на военную службу собираешься? А институт?