"Предисловие" написано в напыщенном и местами наивном тоне, резко отличающемся от непринужденной и безыскуственной стилистической манеры Феофраста. Кроме того, в нем содержится несколько грубых промахов и оплошностей (например, о единообразии климата Эллады и об одинаковых условиях воспитания в этой стране), невозможных для эпохи Феофраста. Автор "Предисловия" сообщает о себе, что он прожил 99 лет, что также не соответствует возрасту Феофраста, который, по Диогену Лаэртию (V, 2, 40), дожил до 85 лет. Кто такой Поликл, к которому обращено "Предисловие", неизвестно.

I. Ирония

1. По учению перипатетиков, "ирония - это притворство в сторону умаления" (Arist. EN, 1108а, 19: prospoihsiV epi to elatton), т. е. качество, противоположное бахвальству (alazoneia). Ироник действует не только ради выгоды. Он подавляет свои собственные чувства - ненависть, злорадство, негодование, отрицает свои действия и намерения (4, 5) и разочаровывает ожидания других (3, 4, 5). В другом месте "Этики к Никомаху" (IV, 13, пер, Э. Л. Радлова) Аристотель говорит: "Ироничные люди, умаляющие в своих речах, являют характер более приятный, ибо ведь они ведут речь не ради выгоды, а чтобы избежать напыщенности; они особенно умаляют в себе все славное, как например делал Сократ". Перипатетик Аристон считал иронию заносчивостью (uperhfania), полагая, что мнимое самоумаление ироника основано на высокомерии (ср.: О. Ribbeck. Eiron.
– Rheinisches Museum, XXXI, стр. 395 сл.). Для него ироник - разновидность бахвала (alazonoV eidoV: ibid.), а внешне он похож на льстеца (kolax).

2. Ироник скрывает враждебность к своим недоброжелателям. Он встречает клеветников с надменным спокойствием и держит себя так же, когда ему приходится иметь дело с реальными противниками, например, в общественной жизни. Уже О. Риббек высказал мнение (Eiron, стр. 392 сл.), что Феофраст здесь имел в виду поведение Сократа при, постановке комедии Аристофана "Облака", на суде и по отношению к противникам-софистам. Ироник относится со спокойным безразличием к чужому горю (3), люди обиженные оскорблены таким его отношением, а он избегает открыто стать на чью-либо сторону. Некоторые черты иронии (например, недоступность для настойчивых посетителей) напоминают высокомерного (ср. характ. XXIV, (2), (11); ср.: Theophrasts Charaktere, Leipzig, 1897, стр. 4 сл.).

3. О своих собственных делах ироник предпочитает умалчивать, мнимая нерешительность - только маскировка его намерений.

4. В подлиннике: eranizein 'приглашать к участию в складчине'. Складчина (eranoV) - нечто вроде товарищества или кассы взаимопомощи. Члены таких товариществ (eranistai) вносили известные суммы и потом получали из общей кассы ссуды, которые шли на разные торговые операции или на выкуп из плена, из рабства и т.п. (ср.: RE, s. v. Eranos, стб. 324 сл.).

5. В тексте пропуск, который восполняют приблизительно так: "... дает щедро, но при этом приговаривает, что он, мол, не денежный человек". Ироник не корыстолюбив.

6. В рукописях Феофраста далее идет следующий византийский эпилог: "Такие вот языковые выверты и двусмысленные фразы можно ожидать от ироника. Характер его не прямой, а исполненный коварства. Таких людей следует бояться пуще змей".

II. Льстивость

1. По определению Аристотеля (EN, II, 7, 1108а), угодливый (areskoV) и льстец (kolax) - суррогат друга (filoV). С другой стороны, лесть (kolakeia) и враждебность (apecqeia)- крайность дружбы (EN, II, 3, 1221а, 7). Близким к характеру льстеца является угодливый (см. характ. V). Льстец всегда действует из корыстных побуждений, а угодливый льстит просто из желания нравиться. По словам Аристотеля (EN, V, 1126b, 2), "угодливыми кажутся те, кто в обхождении и в общении словами и поступками соглашаются со всеми, хваля все ради удовольствия и ни в чем не возражая, но полагают, что нужно быть для всякого встречного необременительным". В эпоху Феофраста культурный и литературный тип льстеца (прихлебателя) достиг высшего развития под воздействием придворных нравов в Македонии и у диадохов. Афиняне под властью Деметрия Полиоркета стали "льстецами льстецов". К этому времени относится и знаменитая комедия Менандра "Льстец" (Kolax), "где дан литературный тип льстеца-прихлебателя" (ср.: Theophrasts Charaktere. Leipzig, 1897, стр. 12). В аттическом быту тогда уже существовал институт постоянных "друзей", льстецов и нахлебников, называвшихся параситами; их традиционно приглашали к чужому столу (см.: Б. Л. Галеркина. Типаж льстеца и болтуна.
– Ученые записки ЛГУ, Серия филол. наук, 1941, Э 63, в. 7, стр. 166).

2. Льстец показан сначала как спутник лица, перед которым он пресмыкается и у которого, вероятно, живет в качестве парасита (буквально "нахлебника"). Прихлебатель в комедии носит большей частью те же черты, однако не ставит себя на одну доску с "хозяином".

3. Портики - крытые галереи с колоннами на городском рынке в Афинах. Самая известная галерея - это "Пестрый портик", расписанный знаменитым Полигнотом и другими художниками. Под портиками, как и на рынке, собирались городские сплетники и праздные болтуны.

4. В подлиннике krokuV 'волокно', 'пушинка'. Отсюда типичное занятие для параситов 'снимание пушинок' (krokulegmoV) как знак подобострастия. Впоследствии это выражение вошло в пословицу и встречается уже у Аристофана (frg. 657; ср.: Suda, s. v.).

5. Выражение из аттической разговорной речи (ср. Aristoph. Av., 767), можно приблизительно передать: "Знатная порода сама за себя говорит".

6. В подлиннике epikrhpideV 'верхние старые сапоги', которые надевались (как наши галоши) поверх сандалий.

7. На женском рынке в Афинах продавались различные товары для женщин (галантерея, парфюмерия и украшения). Мужчины туда редко заходили.

8. Далее в рукописях Феофраста следует эпилог византийского времени: "В общем, можно видеть, как льстец говорит и делает все то, чем он думает угодить".

III. Пустословие

1. Феофраст строго различает пустослова (adoleschV), болтуна (laloV) и вестовщика (logopoioV) (см. характ. VII и VIII). Пустослов словоохотлив, назойлив, но безобиден. Аристотель (EN, III, 13, 1117b, 33) говорит: "Людей словоохотливых, любителей россказней и болтунов, целыми днями докучающих встречным, мы не считаем наглецами (akolastouV)". Пустослов лишь нудно твердит банальные истины или повторяет (с чужих слов) никому не интересные новости. Болтун, напротив, воображает, что все знает лучше всех, и уверен в своем ораторском таланте. В самой неподходящей обстановке он начинает нелепое словоизвержение, причем сам восхищается собственным красноречием. Пустослов не может остановиться, а болтун перебивает собеседника вопросами, ища повод для дальнейшей болтовни.