– Он может умереть сегодня, завтра, через три дня... точно не знаю, зависит от организма.

– Дедушка говорит, завтра.

Роман невольно посмотрел на больного. Тот лежал в прежней позе, неподвижно и совершенно беззвучно.

– Дедушка сам доктор, все знает, - заверила девочка.
– Дедушка не хотел, чтобы я за тобой ходила, а я пошла. Напрасно.

– Извини, Пуйме, - покачал головой Роман, думая, что люди всегда одинаковы в этом: где бы они ни жили, чем ни занимались, никто не хочет мириться со смертью, и виноват всегда врач.
– Извини. Но твоему дедушке уже не помочь. Послезавтра мы с другом вернемся в Шойну, и за вами пришлют вертолет. У тебя родители в Шойне?

– У меня никого нет, - ровным голосом произнесла девочка.

Доктор замолчал, покашливая в бороду и слегка поеживаясь то ли от неловкости, то ли от того, что в пещере было свежо. Словно прочитав его мысли, Пуйме отошла от стены и откуда-то из темноты подтащила к очагу охапку хвороста:

– Много ходили, сейчас кушать будем. Отдыхай пока.

Роман с удовольствием опустился на одну из оленьих шкур, разбросанных по полу пещеры, другую свернул и пристроил как подушку. Голод он испытывал волчий и порадовался, что, судя по проворности Пуйме, ужина ждать придется недолго. Девочка в считанные минуты успела пристроить над выложенным камнями очагом котелок, откуда-то из кладовой принесла тушку вяленого подкопченного гуся и теперь, с одной спички разведя огонь, рубила гусятину длинным трехгранным ножом. Лениво наблюдая за ее ловкими, умелыми движениями, доктор наконец спросил:

– Кстати, Пуйме, откуда ты вообще узнала, что мы высадились у этого... как его... Харьюзового ручья?

– Услышала.

– От Апицына?

– Зачем. Так услышала. Сама. Дедушка тоже слышал.

– Вот как...
– Необычность ситуации начинала интриговать Романа. Пещера за водопадом посреди тундры, каменное ложе, старик-отшельник, похожий на сказочного гнома, - знахарь-шаман, по всей видимости, его маленькая внучка, которая утверждает, что слышит то, чего нет... Или это у нее такая игра, детская фантазия?

– Пуйме, - решил подыграть Роман, - а ты, случайно, не слышала, как там мой товарищ?

– Хорошо, - сообщила Пуйме, не отрываясь от разделки гуся.
– Он поймал много рыбы и лег спать.

– Я бы тоже подремал, Пуйме... Ты меня позови, если что...

Роман только начал погружаться в тягучую, обволакивающую дремоту, в которой так уютно потрескивали дрова и напевал что-то водопад за толщей каменных стен, как Пуйме тронула его за плечо:

– Дедушка хочет с тобой говорить.

Роман не без труда заставил себя встать, подошел к старику. Сэрхасава Сиртя лежал точно так же, как и час назад, с закрытыми глазами. Полагать, что в таком состоянии старик может или хочет что-либо сказать, было по меньшей мере наивно.

– Возьми его за руку, - велела девочка.

Роман коснулся безжизненно-холодной левой руки, намереваясь проверить пульс, но Пуйме остановила его:

– Не за эту, за другую.

Правое запястье у старика было чуть теплее - что, в общем, ничего не меняло.

– Крепче возьми!

Роман чуть крепче сжал пальцы, уже сердясь на себя за потакание глупым детским фантазиям. "Пора сказать ей, что здесь не место и не время для игр", - подумал Роман, открыл было рот и...

Словно разрядом тока обожгло его пальцы, обхватившие тощее старческое запястье, и рука, которая, казалось, не принадлежала более этому миру, дрогнула, согнулась слегка в локте, шевельнула кистью.

Не понимая, что происходит, Роман перевел взгляд на лицо умирающего и едва не отпрянул: Сэрхасава Сиртя смотрел на него широко открытым правым глазом. Глаз был водянисто-голубой, будто размытый старостью, мудрый и проницательный.

– Вы меня слышите?
– громко спросил Роман. И, хотя губы старика почти не шелохнулись, послышалось отчетливое и даже ироничное:

– Я слышу тебя очень хорошо, можешь не кричать. Болезнь забрала мое тело, но не разум.

– Ваша внучка сказала, что вы доктор?

– Это так. Я уже лечил людей, когда твои родители были младенцами. И видел много смертей. И потому знаю: мне не помочь. Не огорчайся. Ты хороший врач. Ты многим здесь удивлен, но ни о чем не спрашиваешь. Больной для тебя важней собственного любопытства.

– Вам не следует столько разговаривать, надо беречь силы.

– Зачем беречь? Нум [в ненецкой мифологии - верховное бестелесное существо, творец Земли и всего на ней существующего] ждет, завтра к нему пойду. А сегодня жизнь надо вспоминать. Долго жил, хорошо...

"Сколько же ему лет, - подумал Роман.
– Восемьдесят? Сто?" И тут же услышал в ответ:

– Старый совсем. Пуйме еще не было, а у меня в уголках глаз уже лебеди сели... Лет сто живу, думаю.

"Телепатия, - решил Роман, стараясь сохранять спокойствие, - самая обыкновенная телепатия. Самый обыкновенный шаман, который владеет самой обыкновенной телепатией". Ему захотелось ущипнуть себя и проснуться, и все же он знал, что происходящее с ним сейчас - не сон и, несмотря на необычные обстоятельства, надо действовать рационально. Проще.