– Какими кличками?

– Ну, например, они часто говорят про некоего Гуталина.

– Гуталина я знаю. Это они про меня.

Смутилась Настя:

– А еще про Клуксика говорят, про Сигизмунда, про Карлу, Люфика, Ганика, про Песта, Дурика, всех не перечислишь. Состав чекистов постоянно обновляется, те, которые попадают на ликвидацию к нам в монастырь, на допросах выдают клички. Но оставшиеся на свободе быстро изобретают новые клички, и вновь мы слушаем и не понимаем.

– Что вы предлагаете?

– Предлагаю подвергнуть сведения о чекистских встречах статистической обработке.

– Вот как?

– Именно так, товарищ Сталин. Мы часто не понимаем, о ком они говорят, или понимаем превратно, но никто не мешает нам анализировать продолжительность встреч. Официальных и неофициальных. Если непонятны разговоры, то надо анализировать не их смысл, а статистические параметры. Все руководители НКВД из республик и областей время от времени появляются в Москве по служебным делам. Информации об их прибытии в Москву и убытии у нас достаточно. Известны гостиницы, в которых они останавливаются, рестораны, которые они посещают, достаточно сведений об их визитах на дачи и в квартиры к московским друзьям. Тут целая информационная река. Есть записи застольных бесед… Я решила составить графики посещений высшими чекистами из провинции персональных квартир и дач товарища Ежова.

Ничего не сказал товарищ Сталин, только свой стул к столу придвинул. К графикам поближе.

– Например, товарищ Лаврушин из Горького за десять месяцев был в Москве восемнадцать раз. В шестнадцати случаях бывал в квартирах и на дачах товарища Ежова. Общее время, проведенное в официальных учреждениях НКВД, – 21 час 10 минут. В личных домах и дачах Ежова – 69 часов 13 минут. В квартирах и дачах других высших сотрудников НКВД – 12 часов 43 минуты.

– Скажите, как интересно. И записи есть?

– Есть. Но в записях ничего особенного. Они понимают, что на дачах и в квартирах мы можем их подслушать. Но статистика интереснее разговоров. Вот товарищ Литвин из Ленинграда посещал квартиры и дачи Ежова. Тут все собрано. Вот товарищ Наседкин из Белоруссии.

– А кто больше всего в гостях у Ежова засиживался?

– Успенский из Киева.

– Интересно, – сказал товарищ Сталин. Прошелся по комнате и повторил: – Интересно.

Не идет работа. Отодвинул Генеральный комиссар государственной безопасности в сторону отчеты и графики. Посмотрел на себя в зеркало. Красивая форма на нем. Звезды на петлицах, как у маршала. Только Маршалы Советского Союза на парадной форме носят еще и на шее бриллиантовую «Маршальскую звезду», а Генеральному комиссару государственной безопасности такая не положена. Но почему бы не иметь два звания: Генеральный комиссар государственной безопасности, Маршал Советского Союза Н. И. Ежов? Пора в роль входить. Поднял телефон:

– По какому кодексу сейчас Красная Армия живет?

– Товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, Красная Армия, как и весь советский народ, живет по Уголовному кодексу 1929 года – УК-29.

– Что, они и воюют по Уголовному кодексу?

Замерла трубка на две минуты.

– Товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, у нас в камерах сидят военные. Разрешите проконсультироваться и доложить?

– Хорошо, – великодушно разрешил Генеральный комиссар.

Телефон позвонил через четыре минуты:

– Товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, Красная Армия живет по Полевому уставу 1936 года – ПУ-36.

– Немедленно мне один экземпляр.

– Товарищ Сталин, мы все время прослушиваем и анализируем пустые разговоры, но никто не додумался заняться статистикой. На графиках я наглядно изобразила всю динамику посещений квартир и дач Ежова и особо выделила двадцать ведущих посетителей.

– Оставьте все тут, я с этим разберусь.

– Это не все, товарищ Сталин. Я решила посмотреть на ситуацию и с другой стороны. Интересно знать, кто чаще всего бывает в доме Ежова, но я решила выявить и тех лидеров региональных органов НКВД, которые никогда в доме Ежова не бывали.

Посмотрел товарищ Сталин на Холованова и ничего не сказал. Но Холованову говорить ничего не надо. Холованов по взгляду читает. Тут двух значений быть не может. Сказал сталинский взгляд: «Ого. А эта девочка далеко пойдет».

А Холованов Сталину взглядом: «Стараемся. Не абы кого в контроль подбираем».

Настя этих взглядов не видит. Она графики разворачивает.

Так бывает: никто мысль не высказывает, но она в воздухе носится. Такая хорошая мысль, что всем она сама в голову приходит. И каждый улыбается, думая о своем. И каждый улыбку на губах ближнего видит. И понимает, что ближний той же мыслью возбужден, той же мысли улыбается.

А мысль проста: партия совершает самоубийство. Партия позволила себя истребить. По низам прошел пожар слегка, но верхушки выжгло почти полностью. И армия на коленях, и партия своей же кровью захлебывается. А кто остался? Остались чекисты. Единственная сила. Товарищ Сталин – уважаемый товарищ, но он Генеральный секретарь партии. А партии нет. Нет за ним силы. А НКВД…