Когда ведешь учебный бой против своего товарища, то наперед знаешь, что он тебя не убьет. И он знает, что ты его не убьешь. Поэтому интерес к учебному бою теряется.

А вот кукла тебя убить может, но и тебя ругать не очень будут, если ты кукле ребра переломаешь или шею.

Работа у нас ответственная. И рука наша не должна дрогнуть в ответственный момент. И не дрогнет. А чтоб командиры наши полную уверенность в том имели – подбрасывают нам для тренировки кукол. Куклы не нами выдуманы. Их и до нас использовали, и гораздо шире, но назывались они по-другому. В ЧК их называли гладиаторами, в НКВД – волонтерами, в СМЕРШе – робинзонами, а у нас они – куклы.

Кукла – это преступник, приговоренный к смерти. Тех, кто стар, болен, слаб, тех, кто знает очень много, – уничтожают сразу после вынесения приговора. Но тот, кто силен да крепок, того – перед смертью используют для усиления мощи нашего государства. Говорят, что приговоренных к смерти на уран посылают. Чепуха. На уране обычные зеки работают. Приговоренных к смерти более продуктивно используют. Один из видов такого использования – сделать его куклой в Спецназе. И нам хорошо, и ему. Мы можем отрабатывать приемы борьбы, не боясь покалечить противника, а у него отсрочка от смерти получается.

Раньше гладиаторов да кукол на всех достаточно было. Теперь нехватка. Во всем у нас нехватка. То мяса нет, то хлеба, а теперь вот и кукол не хватает на всех. А желающих использовать кукол не убавляется. А где ты их наберешь? Поэтому приказывают куклу длительно использовать, осторожно. Но это на качество занятий не очень влияет. Ты его не можешь сильно калечить, а у него ограничений нет. Он в любой момент умереть может. Терять ему нечего. Шею свернуть запросто может. Оттого бой с куклой в сто раз полезнее, чем тренировка с инструктором или с коллегой. Бой с куклой – настоящий бой, настоящий риск.

Во всем батальоне Спецназ только один особый профессиональный взвод допущен к тренировкам с куклами. Три обычные диверсионные роты о существовании кукол просто не знают. Особый взвод отделен от батальона: и место хорошо охраняется, и кукол содержать есть где.

Не любит Кравцов зря рисковать. Но любит власть. И потому, попав в Дубровицу, он каждый раз переодевается и идет лично сам тренироваться на куклах. Он тренируется долго и упорно. Он очень настойчив.

Немного воды, полбанки кофе, коньяка солидную порцию – и на огонь. Это варварское месиво должно долго вариться. Попьешь – будешь прыгать, как молодой козлик. Приятный аромат щекочет ноздри.

Серый рассвет. Холодный туман. Едкий дым костра. Мы снова одни.

– Много КГБ нашей крови выпил?

– Ты, Витя, про всю армию или только про разведку?

– И про армию и про разведку.

– Много.

– Почему так получилось?

– Мы были очень наивны. Мы служили Родине, а чекисты служили сами себе и партии.

– Это может повториться?

– Да. Если мы будем так же наивны, как и раньше…

Он мешает ложкой коньячное варево. А мне кажется, что он судьбу мою вершит. Не зря он один со мной в глухой степи оказался. Не зря он разговоры такие ведет. Рассказав мне об Аквариуме, он доверил мне – свою судьбу. Я же ее поломать могу. Зачем он рискует так? Не иначе, он от меня требует мою собственную судьбу. Я согласен рисковать вместе с Кравцовым и ради него. Но как мне выразить это?

– Мы не должны им позволить, чтобы это повторилось. Ради благополучия нашей Родины мы должны быть сильными. Армия должна быть не менее сильной, чем КГБ… – Внезапно я чувствую, что это именно то, чего он ждет от меня. – Мы не должны им позволить этого. Монополия чекистской власти может удушить советскую власть…

– Но и монополия власти военной может уничтожить советскую власть. Ты этого не боишься, Виктор? – Он смотрит в упор.

– Не боюсь.

– Что бы ты на моем месте делал? На месте советских генералов и маршалов?

– Я бы поддерживал жесткий контакт с коллегами. Если один в опасности, все генералы и маршалы должны его защищать. Нам нужна солидарность.

– Представь, что есть такая солидарность. Тайная, конечно. Представь, что партия и ГБ решили свергнуть одного из нас. Как же всем остальным реагировать? Бастовать? Всем в отставку подать?

– Я думаю, что мы должны отвечать ударом на удар. Но не по всем нашим врагам, а только по самым опасным. Если вы лично имеете проблемы с местным партийным руководством или с ГБ, не вам с ними биться, но все ваши друзья со всего Союза должны наносить тайные удары по вашим врагам. И наоборот, когда кто-то из ваших далеких друзей в беде, вы обязаны использовать всю свою мощь для нанесения тайных ударов по его врагам…

– Хорошо, Суворов, но помни, что этого разговора никогда не было. Ты просто перепил коньяка и все это сам придумал. Запомни, что лучше всего стоять в стороне от всех этих драк, но тогда ты так и останешься в пыли. Драка за власть – жестокая драка. Тот, кто проиграл, – преступник. Для победителя все равно, совершал ты преступления или нет. Все равно преступник. Так что лучше уж их делать, чем быть наивным дураком. С волками жить… А то ведь съедят. Но уж если ты встал на этот путь, то лучше не попадаться, а если попадаться, так не сознаваться, а уж если и сознаваться, то в простом деле, а не в организованном. Каждый, кто дерется за власть, имеет свою группу, свою организацию, и каждый не прощает этого своим соперникам. Участие в организации – это самое страшное, в чем ты можешь признаться. Это жуткий конец для тебя лично. Под самыми страшными пытками лучше признаться, что ты действовал один. В противном случае пытки станут еще страшнее. А теперь слушай внимательно.