– Какого протеже?
– изумился Юра.

– У нас тут говорили, что Юрковский хочет устроить на Дионе какого-то своего любимца - астрофизика...

– Что за чушь?
– сказал Юра.
– На борту только экипаж, Юрковский и я. Никаких астрофизиков.

– Правда?

– Ну, конечно, правда! И вообще - у Юрковского любимцы! Это же надо придумать! Кто это вам сказал? Кравец?

Она опять помотала головой.

– Хорошо, - Юра нашарил ногой табурет и сел.
– Вы все-таки рассказывайте. Все рассказывайте. Кто вас обидел?

– Никто, - сказала она тихо.
– Я просто плохой работник. Да еще с неуравновешенной психикой, - она невесело усмехнулась.
– Наш директор вообще против женщин на обсерватории. Спасибо, что хоть не сразу на Планету вернул. Со стыда бы сгорела. На Земле пришлось бы менять специальность. А мне этого вовсе не хочется. Здесь у меня хоть ничего и не получается, зато я на обсерватории, у мощного ученого. Я ведь люблю все это, - она судорожно глотнула.
– Ведь я думала, что у меня призвание...

Юра сказал сквозь зубы:

– В первый раз слышу о человеке, чтобы он любил свое дело и чтобы у него ничего не получалось.

Она дернула плечом.

– Ведь вы любите свое дело?

– Да.

– И у вас ничего не получается?

– Я бездарь, - сказала она.

– Как это может быть?

– Не знаю.

Юра прикусил губу и задумался.

– Послушайте, - сказал он.
– Послушайте, Зина, ну, а другие как же?

– Кто?

– Другие ребята...

Зина судорожно вздохнула.

– Здесь они стали совсем не такими, как на Земле. Базанов всех ненавидит, а эти два дурачка вообразили невесть что, перессорились и теперь ни со мной, ни друг с другом не разговаривают...

– А Кравец?

– Кравец - холуйчик, - равнодушно сказала она.
– Ему на все наплевать.
– Она вдруг растерянно посмотрела на него.
– Только вы никому не говорите того, что я вам здесь рассказывала. Ведь мне совсем житья не будет. Начнутся всякие укоризненные замечания, общие рассуждения о сущности женской натуры...

Юра сузившимися глазами смотрел на нее.

– Как же так?
– сказал он.
– И никто об этом не знает?

– А кому это интересно?
– Она жалко улыбнулась.
– Ведь лучшая из дальних обсерваторий...

Люк распахнулся. Давешний беловолосый парень просунулся по пояс в комнату, уставился на Юру, неприятно сморщив нос, затем взглянул на Зину и снова уставился на Юру. Зина встала.

– Познакомьтесь, - сказала она дрожащим голосом.
– Это Свирский, Виталий Свирский, астрофизик. А это Юрий Бородин...

– Сдаешь дела?
– неприятным голосом осведомился Свирский.
– Ну, не буду мешать.

Он стал закрывать люк, но Юра поднял руку.

– Одну минуту, - сказал он.

– Хоть пять, - любезно осклабился Свирский.
– Но в другой раз. А сейчас мне не хочется нарушать ваш тет-а-тет, коллега.

Зина негромко охнула и прикрыла лицо рукой.

– Я тебе не коллега, дурак, - тихо сказал Юра и пошел на Свирского. Свирский бешеными глазами глядел на него.
– И я буду говорить с тобой сейчас, понял? А сначала ты извинишься перед девушкой, скотина этакая.

Юра был в пяти шагах от люка, когда Свирский, зверски выпятив челюсть, полез в комнату навстречу ему.

Быков расхаживал по кают-компании, заложив руки за спину и опустив голову. Жилин стоял, прислонившись к двери в рубку. Юрковский, сцепив пальцы, сидел за столом. Все трое слушали Михаила Антоновича. Михаил Антонович говорил страстно и взволнованно, прижимая к левой стороне груди коротенькую руку.

– ...И поверь мне, Володенька, никогда в жизни я не выслушивал столько гадостей о людях. Все гадкие, дурные, один Базанов хороший. Шершень, видите ли, тиран и диктатор, всех измотал, нагло диктует свою волю. Все его боятся. Был один смелый человек на Дионе, Мюллер, и того Шершень, видите ли, выжил. Нет-нет, Базанов не отрицает научных заслуг Шершня, он, видите ли, даже восхищается ими, а в том, что обсерватория пользуется такой славой, заслуга именно Шершня, но зато, видите ли, внутри там царит упадок нравов. У Шершня есть специальный осведомитель и провокатор, некий бездарь Кравец. Этот Кравец, видите ли, везде подслушивает, а потом наушничает, а потом по указанию директора распространяет слухи и всех между собой ссорит. Так сказать, разделяй и властвуй. Кстати, пока мы беседовали, этот несчастный Кравец зашел в библиотеку за какой-то книжкой. Как на него Базанов накричал! "Пошел вон!" - кричит. Бедный Кравец, такой милый, симпатичный юноша, даже представиться не успел толком. Весь покраснел и ушел, даже книжки не взял. Я, конечно, не мог сдержаться и здорово отчитал Базанова. Я ему прямо сказал: "Что же вы, Петя? Разве можно?"

Михаил Антонович перевел дух и вытер лицо платочком.

– Ну, вот, - продолжал он.
– Базанов, видите ли, необычайно нравственно чистоплотен. Он не выносит, когда кто-нибудь за кем-нибудь ухаживает. Здесь есть молоденькая сотрудница Зина, астрофизик, так он приклеил к ней сразу двух кавалеров да еще вообразил, что они из-за нее передрались. Она, видите ли, делает авансы и тому и другому, а те как петушки... Причем сам, заметьте добавляет, что это только слухи, но что факт остается фактом, все трое в ссоре. Мало того, что Базанов склочничает со всеми астрономами, он втянул в свои склоки и инженер-контролеров. Все у него кретины, сопляки, работать никто не умеет, недоучки... У меня волосы дыбом вставали, когда я это слышал! Вообрази, Володенька... Знаешь, кого он считает главным виновником всего этого?