— Я считала, что мы решили нежелательным сообщать подробности. Если они найдут звонившего человека, Джеймс, они могут узнать о Кэти.

— Да, но, Кэтрин… — Джеймс вздохнул. — Дорогая, я верю в то, что Алекса была взволнованна и неосторожно вела машину и что происшедшее — лишь ужасная авария.

— Я тоже верю, что это случайность.

— Однако мы не должны исключать того, что звонивший мог испортить ее машину.

— Нет, Джеймс, — выразила Кэтрин слабый протест собственного, обезумевшего от страха сердца: ровно год назад их мир раскололся из-за невыразимо чудовищного преступления; такое не могло повториться, только не это.

— Мне кажется, полиции не обязательно знать, что сказал звонивший, но я думаю, тебе следует сказать лейтенанту, будто ты вспомнила, как Алекса упоминала, что едет сюда, — спокойно и решительно продолжил Джеймс, несмотря на то что единственным его желанием сейчас было обнять Кэтрин и заверить ее в обратном, но он не мог этого сделать, а потому ласково попросил:

— Помоги мне, Кэтрин. Тебе не кажется, что так будет лучше, безопаснее для Алексы, чем если мы…

— Да, наверное, ты прав, — сдалась Кэтрин. — Хорошо. Я согласна.

— Пожалуйста, припомни, кто звонил — мужчина или женщина?

— Это был шепот. — Кэтрин нахмурилась, пытаясь найти зацепку, какое-то впечатление… но у нее ничего не получилось. — Не знаю. Не могу даже предположить.

— Ты никого не заметила, кто бы следовал за тобой после того, как ты оставила меня в Инвернессе?

— Нет, — тихо ответила Кэтрин. — Я ничего не заметила. Я думала только о том, о чем мы… я говорила. Джеймс, прости меня.

— И ты меня прости, Кэтрин.

Комната ожидания расположенного на девятом этаже реанимационного отделения как две капли воды походила на комнату ожидания операционного блока, размещенного на втором этаже. Обе без окон и скудно обставлены видавшими виды пластмассовыми кушетками и кофейными столиками с журналами, за которые часто хватались, но редко читали несчастные посетители. И тем не менее, когда Кэтрин, Роберту и Джеймсу как раз перед полуночью сказали, что они будут продолжать свое бодрствование в такой же комнате, но на девятом этаже, все трое не могли сдержать слез радости: Алекса преодолела свой первый барьер.

— Мы уже закрываемся, — сказал им шеф травматологического отделения, и хотя они не поняли жаргон, на котором говорил врач, однако по усталому, но спокойному выражению лица хирурга им стало ясно, что фраза его означает положительный результат. — Алексе очень повезло. Внутреннее кровотечение было весьма значительным, но нам удалось обследовать повреждения печени и селезенки и установить, что удаления органов не требуется.

Травматолог стал первым из череды врачей, периодически появлявшихся в комнате ожидания на протяжении всей долгой ночи и сообщавших о состоянии Алексы.

— У нее многочисленные переломы ребер, — доложил им в час ночи другой специалист. — Легочная ткань под переломами повреждена, и, значит, мы какое-то время будем держать пострадавшую на искусственном дыхании. Оно обеспечит соответствующую вентиляцию, и поскольку аппарат будет дышать за больную, это позволит ей сохранить свои силы для дальнейшей борьбы.

— Период гипотонии, связанной с потерей крови, в сочетании с травматическими повреждениями мускулатуры вызвал остановку почек, — объяснил в половине четвертого уролог. — Для нас это хорошо известное явление, как следствие опасных повреждений организма. Чаще всего, и мы надеемся, что так будет и с Алексой, почки преодолевают шок и полностью восстанавливают свою функцию. А до того как это произойдет, мы будем поддерживать ее регулированием жидкостного и электролитического баланса и при необходимости оперативным гемодиализом.

— Она до сих пор в коме, — сообщил невропатолог на рассвете, незадолго до того как Кэтрин и Роберт отправились в аэропорт встречать Джейн и Александра. — Я тщательно обследовал пациентку, и сканирование полностью закончено. Признаки внутричерепного кровоизлияния отсутствуют, так же как нет и следов патологического неврологического повреждения.

— Так она очнется? — тихо спросила Кэтрин.

— Да, но не могу сказать, как скоро. И еще. У меня было много пациентов, которые, придя в сознание, вспоминали все, сказанное им, когда они были в коме. Поэтому поговорите с Алексой, скажите ей все, что хотите, чтобы она услышала.

У всех — родителей, сестры, мужчины, который ее любил, и мужчины, который стал ее настоящим другом, — конечно, были слова любви, которые они хотели сказать своей дорогой Алексе; и каждый из них сидел у ее постели и говорил эти важные слова.

Кэтрин сказала Алексе о своей любви и, предполагая, что безмолвное беспамятство Алексы вызвано мучительным волнением, постаралась успокоить ее:

— Мы с Джеймсом решили, что полиции не следует знать, о чем говорил звонивший. Я сказала им, что по телефону говорила ты, а не я. Так что не волнуйся, Алекса, твой заветный секрет сохранен. Джеймс намерен выяснить, где находились вчера в четыре часа вечера Хилари и Томпсон. Никто из них не был на пристани после твоей аварии. Звонок и тайная встреча похожи на жестокий фарс. Как бы там ни было, Джеймс собирается узнать, где Томпсон и Хилари были во время моего телефонного разговора. Он выяснит, ты же знаешь. Джеймс всегда рядом, когда ты в нем нуждаешься.