– Это как музей сорок пятого года, – сказал Джон, поворачиваясь ко мне с удивленной улыбкой.

– Так оно и есть.

Я присел на кресло и огляделся. Через окно я различал стену домика Белнапов, через окно в которой Ханна видела повзрослевшего Фи Бандольера, сидевшего там, где сидел сейчас я. Джон искал за стульями под диваном. Фи приходил сюда ночью и пользовался только фонариком, поэтому он не мог разглядеть жирных пятен на обивке кресла и дивана.

Джон открыл дверь в другом углу гостиной. Я встал и последовал за ним в комнату, где умерла от голода и побоев Анна Бандольер.

Посреди огромной двуспальной кровати виднелось черное пятно. Джон полез под кровать, а я открыл ореховый шкаф, служивший Бобу Бандольеру гардеробом. Две вешалки висели на металлической трубе, еще одна лежала в сорокалетнем слое пыли на дне гардероба.

– Ящики, – сказал Джон, и мы открыли почти одновременно два ящика по обе стороны от зеркала. Мой был пуст. Джон захлопнул свой ящик и посмотрел на меня с нетерпением и раздражением одновременно.

– Ну, – сказал я. – И где же они? После того как Боб Бандольер избавился от Санчана, на втором этаже больше не было жильцов. Может, записи там? – Тут мне пришла в голову еще одна мысль. – Есть ведь еще подвал, где в те времена стирали.

– Я посмотрю наверху, – Джон отряхнул колени от пыли. – Надо выбираться отсюда как можно скорее – не нравится мне этот туман.

Я почти видел маленького Фи Бандольера, стоявшего холодной ноябрьской ночью пятидесятого года у кровати и державшего руку своей умирающей матери, в то время как отец его валялся на полу в окружении пустых бутылок.

– Хорошо? – переспросил Джон.

Я кивнул, и он вышел из комнаты. Я повернулся спиной к мальчику и пошел через дымку всего, что я придумал о нем, по направлению к кухне.

Как и в моем старом доме, дверь в подвал находилась рядом с плитой. Я спустился по деревянным ступенькам в темноту и остановился, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Прямо у лестницы стоял длинный деревянный верстак, на стене над ним была прибита полка, на которой стояли кофейные банки с гвоздями и шурупами. Скоро я стал различать контуры стоявших под верстаком коробок. Я задержал дыхание, предвкушая триумф, подошел к верстаку и нагнулся над ближайшей ко мне коробкой. Она была величиной с ящик для виски, крышка ее была закрыта, но не запечатана. Под крышкой оказался слой темной материи. Фи обернул свои записи после того, как увидел, что сделали с ними крысы в подвале «Зеленой женщины». Я потянул за ткань, и она легко подалась. Это оказался пиджак от костюма. Я бросил его на пол и снова полез в коробку. На этот раз я вытянул брюки от костюма. Под небрежно сложенными брюками обнаружились еще два костюма – темно-синий и снова темно-серый. Я засунул первый костюм обратно в коробку, запихал ее обратно под верстак и придвинул другую. Раскрыв ее, я обнаружил стопку накрахмаленных рубашек с эмблемой в форме стрелы. Они были серыми от пыли.

В следующей коробке были еще три костюма, лежавшие поверх трусов и скомканного нижнего белья, в четвертой – свалка черных ботинок, а в пятой – широкие галстуки моды сороковых годов, сплетенные между собой, подобно змеям. Я встал и размял затекшие ноги.

Фи Бандольер изгнал отсюда Думки, очистил то, что казалось ему важным, и повесил на дверь замок, заперев прошлое, словно в банке.

На корпусе старой стиральной машины и на узком подвальном окошке висела паутина. Я двинулся в глубь подвала. К одной из стен был прислонен черный велосипед. Я пошел к нагромождению коробок посреди подвала, но когда подошел поближе, коробки превратились в тележку. От досады я толкнул ее, и когда тележка отъехала, заметил под ней еще одну коробку.

– Вот, – сказал я. На коробке тоже висели обрывки паутины – ее недавно двигали. Я напряг мускулы и оторвал коробку от земли. Она была почти невесомой. Что бы там ни лежало, это явно не стопка исписанной бумаги. Я отнес коробку к подножию лестницы и тут услышал, как в кухню входит Джон Рэнсом.

Внутри коробки оказалась еще одна.

– Черт! – пробормотал я и, вскочив, подошел к стоящей посреди подвала печке.

– Что-нибудь нашел? – спросил сверху Джон.

– Не знаю, – сказал я.

– Наверху ничего нет, – ступеньки заскрипели под шагами Джона. – Просто пустые комнаты. А что ты делаешь?

Печка была размером с детскую колыбельку. Внутри лежал белый пепел, решетка была закопчена. Джон подошел и встал у меня за спиной.

– Думаю, мы потеряли эти записи, – сказал я.

– Подожди, – сказал Джон. – Здесь он ничего не жег. Видишь это? – Он указал на почти невидимую часть печки, которая была чуть светлее остальных. Я принял ее сначала за пятно. Джон просунул руку и провел по стенке – на пальцах его осталась паутина.

Коробки лежали там, где я их оставил. Когда я потряс их, внутри что-то звякнуло.

– Давай вынем, – предложил я.

Джон подошел и положил руки на коробку. Я засунул руки внутрь и потянул. Коробка легко подалась, но, когда я открыл ее, внутри опять оказалась другая коробка – поменьше. Я вынул и ее. И когда тряхнул, внутри что-то зашуршало.

– Кажется, ты нашел пасхальное яйцо, – сказал Джон.

Я поставил коробку на пол и открыл ее. На дне коробки лежал плоский белый конверт. Когда я взял его в руки, он оказался толще и тяжелее, чем я предполагал. Я поднес его к лестнице – там было светлее. Джон смотрел, как я распечатываю конверт.