Том взял лопатку и посмотрел на омлеты.

– Если хочешь, намажь себе тост маслом, – сказал он. – А я позабочусь об этом. Через минуту все будет готово.

Я положил на каждую тарелку по два тоста и намазал их маслом. Я слышал, как Том переворачивает омлеты.

– Когда живешь один, во всем приходится находить развлечения, – сказал он, перекладывая их один за другим на тарелку.

Я заставил себя заговорить не раньше, чем съел половину омлета и уничтожил один из тостов.

– Это замечательно! – сказал я. – Ты всегда так виртуозно ловишь их сковородкой в воздухе?

– Нет, просто сегодня устроил маленькое шоу.

– Ты явно в хорошем настроении.

– Так ты скажешь мне наконец имя? Кстати, у меня тоже есть для тебя кое-что.

– Что-то кроме омлета?

– Именно так.

Том отнес тарелки в кухню и принес оттуда стеклянный кофейник с крепким кофе и две чашки. Я откинулся на спинку удобного широкого кресла. Кофе Тома был совсем не таким, как у Байрона Дориана, – крепче, вкуснее и не такой горький.

– Расскажи мне все. Наступает великий момент.

Я начал с человека, который преследовал меня по дороге от Тома, и закончил последней репликой Гленроя Брейкстоуна. Я говорил почти полчаса, а Том только улыбался время от времени и вскидывал удивленно брови. Один или два раза он даже закрыл глаза, словно пытаясь увидеть воочию то, что я описываю. Прочитав листок, подобранный мною в «Зеленой женщине», он без комментариев положил его на стол.

Когда я наконец закончил, Том сказал:

– Ты не заметил, что почти вся одежда Гленроя Брейкстоуна – с эмблемой какого-нибудь фестиваля?

Я кивнул. Неужели это и было то, что он хотел мне сказать?

– Он почти всегда носит черное, и это очень ему идет. Но у этих нарядов есть еще и другая функция – он как бы заявляет ими о своей личности. Но поскольку во время своего пребывания в Миллхейвене он видит только портье в отеле, своего маклера и меня, человек, которому он постоянно заявляет, что он и есть тот самый Гленрой Брейкстоун – это сам Гленрой Брейкстоун. С тобой же дело обстоит несколько иначе.

– Со мной? – я посмотрел на свою одежду. Она говорила в основном о том, что мне давно уже некогда было подумать о своем гардеробе.

– Я говорю не об одежде, а о том ребенке, что является тебе иногда из пространства, которое ты называешь воображаемым.

– Это работа.

– Конечно. Но во всей этой твоей истории замешано слишком много детей. Словно ты пытаешься написать каждый раз роман о том, что случилось когда-то с тобой. И главный герой того романа – не Боб Бандольер и не Эйприл Рэнсом, а безымянный мальчик.

До сих пор Том ничего не говорил о Бобе Бандольере. Я упомянул когда-то о мальчике, чтобы Том имел представление о процессе моей работы, и теперь немного злился на него, словно Том отверг какой-то дар, который я положил к его ногам.

– Ты знаешь, какой фильм шел в Пигтауне в последние две недели октября пятидесятого года?

– Понятия не имею.

– Это был фильм ужасов под названием «Из опасных глубин». Я просмотрел старые газеты. Не правда ли, интересно думать, что практически все, о ком мы говорим, имели возможность посмотреть эту картину за те две недели.

– Если только они ходили в кино, – сказал я.

Том снова улыбнулся.

– Это не слишком важно, но я заинтригован тем обстоятельством, что, даже работая на меня, ведя расследование по моей просьбе, ты продолжаешь делать свою собственную работу – даже в подвале «Зеленой женщины».

– Что ж, в каком-то смысле это одна и та же работа.

– В каком-то смысле, – согласился Том. – Мы просто смотрим на дело через разные рамки. Через разные окна.

– Том, ты что пытаешься подготовить меня к разочарованию? Ты не веришь, что Боб Бандольер и есть убийца «Голубой розы»?

– Я уверен в этом. У меня нет ни малейших сомнений. Это великий момент. Теперь ты знаешь, кто убил твою сестру, а я знаю имя убийцы «Голубой розы». Эти люди – Санчана – расскажут наконец-то полиции то, что скрывали сорок лет, и мы посмотрим, что произойдет. Но твоя миссия закончена.

– Ты говоришь совсем как Джон.

– Ты уедешь теперь обратно в Нью-Йорк?

– Я еще не закончил свои дела.

– Хочешь найти Боба Бандольера?

– Да, хочу. Но еще я хочу разузнать о Фи.

– Как назывался тот городок?

Я был уверен, что он помнит, но все равно сказал:

– Азуре, штат Огайо. А его тетю звали Джуди Лезервуд.

– И ты думаешь, что миссис Лезервуд еще жива? Интересно было бы узнать, отправился ли Фи в колледж или разбился пьяный за рулем угнанного автомобиля. В конце концов в возрасте пяти лет он видел, как его отец забил до смерти его мать. И в каком-то смысле он знал, что по ночам его отец ходит убивать людей. – Том вопросительно посмотрел на меня. – Ты согласен?