И я вдруг осознал с абсолютной ясностью, что дело вовсе не в панике – просто так оно и было.

Я прошел еще квартал, чувствуя спиной взгляд этих ужасных глаз. И вдруг показался самому себе каким-то грязным, испачканным каким-то странным образом, так что это невозможно было описать словами – существо, смотревшее на меня через эти ужасные глаза, хорошо знало, что может разрушить меня изнутри, нанести мне рану, невидимую окружающим.

Я двигался, и чудовище двигалось за мной, скользя сквозь темноту на другой стороне улицы. Временами оно отставало, присев на чей-нибудь порог, и гнусно ухмылялось мне вслед. А потом, снова растворившись в тени, обгоняло меня, и я чувствовал взгляд его ужасных глаз на своем лице.

Я прошел еще три квартала, у меня вспотели ладони и лоб. Чудовище стояло перед одним из домов, словно огромная могильная плита, шумно дыша через ноздри размером с мой кулак, вдыхая огромное количество воздуха и выдыхая зловонный смрад.

Я не мог выдержать этого. Сам не понимая, что делаю, я перешел через улицу и ступил на тротуар перед каким-то бетонным зданием. Колени мои дрожали. Длинная тень отделилась от стены напротив, затем застыла и снова стала невидимой. Сердце мое дрогнуло, и я чуть было не лишился чувств.

– Кто здесь? – громко спросил я. Фасад дома, к которому я шел, был едва различим в ночной тьме. Я сделал шаг на газон.

Вдруг громко залаяла собака, и я резко подпрыгнул от неожиданности. Кусок темноты впереди меня быстро двигался к углу дома. Охвативший меня ужас перешел в гнев и злость, и я почти что рухнул на газон.

В окне второго этажа зажегся свет, и за стеклом замаячил темный силуэт. Человек в окне прижал к стеклу сложенные чашечкой ладони, чтобы лучше видеть происходящее снаружи. Легкие, едва слышные шаги затихли за углом дома. Человек в окне закричал на меня.

Я вскочил и побежал прочь. Собака захлебывалась лаем.

Добежав наконец до дома Джона Рэнсома, я подождал перед входной дверью, пока восстановится дыхание. Я был весь покрыт потом, грудь тяжело вздымалась. Прислонившись к двери, я размышлял над тем, кто же мог меня преследовать. Человек, которого я видел в «лексусе», наверняка не мог двигаться так легко и бесшумно.

Из глубин сознания всплыл и надвинулся на меня давно скрывавшийся там образ. Я разглядел толстые ноги, огромные руки, веревки мускулов, заросшую черной шерстью грудь и наконец – огромную рогатую голову.

Пробравшись в кабинет Джона Рэнсома, я включил свет, постелил себе постель и достал из чемоданчика книгу полковника Раннела. Затем я засунул чемоданчик под кровать, разделся, погасил все лампы, кроме стоявшей рядом с кроватью, и улегся с книгой в постель. Полковник Раннел стоял передо мной, громко крича о том, что он ненавидел и презирал. На нем была выглаженная чистая форма, увешанная медалями. Примерно через час я проснулся и погасил лампу. По Эли-плейс проехала машина. Я снова уснул.

В воскресенье примерно в пол-одиннадцатого утра я позвонил в звонок Алана Брукнера. Встав примерно час назад, я успел позвонить в агентство и убедиться, что Элайза Морган дала согласие ухаживать за Аланом. Затем я быстро обыскал аккуратный кабинетик Эйприл Рэнсом и прочитал несколько глав книги «Где мы ошиблись». В стиле полковника Раннела преобладали деепричастия и эллиптические конструкции. Каждое предложение было разорвано на несколько громоподобных фрагментов.

Когда я спустился вниз, все трое Рэнсомов завтракали. Ральф и Марджори были в своих тренировочных костюмах, Джон – в джинсах и зеленой рубашке, словно в присутствии родителей он снова превратился в подростка. Я вызвал Джона в коридор и рассказал ему про разговор с агентством. Он был очень благодарен за то, что я позаботился обо всем сам, не задавая ему лишних вопросов, и разрешил мне воспользоваться его машиной. Я сказал, что вернусь часа в три.

– Кажется, ты потерял ощущение времени, – заметил Джон. – Во сколько ты пришел вчера домой? Часа в два? А это называлось «немного пройдусь». – Он выдавал из себя жалкое подобие улыбки.

Когда я рассказал ему о преследовавшем меня человеке, Джона охватила тревога, которую он тут же попытался скрыть.

– Ты наверняка очень удивил тех, кто любит подглядывать в окна, Том, – сказал он.

На газоне распивали кофе все те же газетные репортеры. Только один из них – Джеффри Боу – попытался перехватить меня на пути к машине. Но я отказался комментировать что либо, и ему пришлось отойти ни с чем.

Элайза Морган, открывшая дверь дома Алана Брукнера, вздохнула с видимым облегчением, увидев меня.

– Алан спрашивал о вас. Он не разрешает мне помочь ему одеваться – даже подходить к гардеробу запрещает.

– Карманы его пиджака набиты деньгами, – пояснил я. В доме по-прежнему пахло мастикой и полиролью. Я услышал громоподобный голос Алана:

– Кто там, черт побери! Это Тим? Почему мне никто ничего не говорит?

Открыв дверь, я увидел, что Алан сидит полуобнаженный на кровати. На щеках его блестела серебристая щетина.