— Я о бумаге, которую тебе в туалете передал китаец.

Я закрыл глаза. Голова гудела. Перед глазами плавали тухлые огненные круги. Кроме того, меня слегка поташнивало. Возможно, от удара по затылку. А может быть, после девяностошестиградусной китайской водки.

Китайцы… китайцы… Бизнесмен Ли? Консул Дэн? Как много новых китайских друзей появилось у меня за последние сутки!

— Никакую бумагу мне никто не передавал.

— Можешь умничать сколько хочешь. Пока не отдашь бумагу, отсюда не выйдешь.

— Но я действительно не в курсе насчет бумаги.

— Значит, ты никогда отсюда не выйдешь.

— Да?

В таком ключе мы поговорили с ним еще какое-то время. Бритоголовый Дима кусал ноготь большого пальца и злился.

— Ты вчера с шаболдой в «Moon Way» ходил?

— Ходил. Только без шаболды. Она ко мне уже там подошла.

— Китаец с вами был?

— Ну, был. Только он не со мной был. С девушкой. В смысле — с шаболдой.

— А ты?

— Что я?

— Ты с ним о чем разговаривал?

— Ни о чем я с ним не разговаривал! Нужен мне твой китаец! Он хотел купить мне водки. Давайте-ка, говорит, ребята, я вас алкоголем угощу. Очень он у вас тут в России вкусный.

— Ну и?..

— Что «и»?

— Дальше-то что было?

— А ничего не было. Пошел китаец за водкой… по дороге в туалет заглянул… там его и застрелили. Не ты, кстати?

— И бумагу он тебе не передавал?

— Он хотел мне стакан с водкой передать. Но не успел.

— Пердула получается, а? Когда он в «Moon Way» шел — бумага была у него. На трупе бумаги уже не было. А в клубе, кроме тебя, он ни с кем не разговаривал. Куда ж она делась?

— Ну как сказать? Все-таки человек в туалет пошел. Знаешь, зачем в туалете бумага нужна?

— Ты поостри, поостри! На Северном кладбище целая аллея отведена для тех, кто со мной острил.

Скажу честно: я не люблю долго разговаривать с незнакомыми людьми. От этого я непроизвольно завожусь, нервничаю. Я вообще нелюдимый человек. Но как мне было не поболтать с Димой, если я сидел привязанным к стулу, а он стоял надо мной и задавал вопросы?

Вопросов было много. Вопросы были глупыми и непонятными. Сам Дима тоже был глупым и непонятным. За окном светало. Распаляясь и краснея шеей, он продолжал задавать вопросы по поводу бумаги, китайца и туалета.

Два раза он порывался ударить меня по лицу. Правда, ударил только один раз. Он кричал:

— Порву, как грелку!

Я отвечал:

— Не ори. По утрам я пью таблетки, и глухота почти прошла.

Не исключено, что, если бы я испугался их бритых черепов, расплющенных носов, растатуированных бицепсов, ребята бы просто убили меня. Было бы жаль. Я неплохой парень.

Однако страшно мне не было. Ну разве что самую малость.

Спустя еще час Дима плюнул мне под ноги и не оборачиваясь прошагал в кухню. Обладатель синяка подошел поближе, наклонился ко мне и прошипел:

— Я до себя, сука, еще доберусь… Ты мне за свои нокаутирующие справа еще ответишь…

После этого он тоже ушел на кухню. В комнате я остался один.

От нечего делать я разглядывал помещение и прикидывал, где все-таки нахожусь.

Где-то я читал, что в последнее время бандиты любят снимать квартиры у небогатых старичков и потом старички с большим трудом выводят с обоев кровяные брызги и выветривают из квартиры приторный запах жженого мяса.

Утешало одно: возможно, эту историю я не читал, а сам сочинил для какого-нибудь издания. Разве упомнишь все, что для кого-либо писал?

Из кухни Дима вернулся минут не скоро. Но вернулся-таки.

— Ладно, Стогов. Считай, что я тебе поверил. Я все проверю, поговорю с пацанами и рано или поздно найду бумагу. И если окажется, что ты меня обманул, — можешь вешаться. Потому что кранты тебе. Понял?

Я согласно закивал. Понял-понял. Чего тут не понять?

Дима тщательно осмотрел меня и распорядился:

— Развяжите этого придурка. Отвезите его в город.

Он зло посмотрел на меня, еще раз сплюнул на пол и добавил:

— Выкиньте его из машины где-нибудь подальше от дома. Пусть прется пешком.

— Красавчик, говоришь?

Квартира была пуста. Разговаривал я сам с собой. Одновременно разглядывая в зеркале лицо собеседника. Оно казалось смутно знакомым. Идти в таком виде на работу, пожалуй, не стоило.

Я воткнул штепсель кофеварки в розетку, посмотрел, как булькает в прозрачной колбе напиток, позвонил редактору и сказал, что заболел. Попросил перекинуть мои рубрики на конец недели.