Миссирилли несколько мгновений пристально смотрел ей в глаза и вдруг сжал ее в объятиях.

– Моя душа, жизнь моя! Ты все заставишь меня позабыть, даже мой долг, сказал он.
– Но ведь у тебя такое благородное сердце, ты должна понять меня.

Ванина пролила много слез, и было решено, что он уйдет из Рима только через день.

– Пьетро, - сказала она на следующий день, - вы часто говорили мне, что человек с именем - ну, например, римский князь - и к тому же располагающий большим состоянием мог бы оказать делу свободы большие услуги, если когда-либо Австрия вступит в серьезную войну вдали от наших границ.

– Разумеется, - удивленно сказал Пьетро.

– Ну так вот! Вы отважный человек, вам недостает только высокого положения; я вам предлагаю свою руку и двести тысяч ливров дохода. Согласия отца я добьюсь.

Пьетро бросился к ее ногам. Ванина вся сияла от радости.

– Я люблю вас страстно, - сказал он, - но я бедняк и я слуга своей родины. Чем несчастнее Италия, тем больше должен я хранить верность ей. Чтобы добиться согласия дона Аздрубале, мне пришлось бы несколько лет играть жалкую роль. Ванина, я отказываюсь от тебя!

Миссирилли спешил связать себя этими словами: мужество его ослабевало.

– На свею беду, - воскликнул он, - я люблю тебя больше жизни, и покинуть Рим для меня страшнее пытки! Ах, зачем Италия еще не избавлена от варваров! С какой радостью я уехал бы с тобою в Америку.

Ванина вся похолодела. Ее руку отвергли! Гордость ее была уязвлена. Но через минуту она бросилась в объятия Миссирилли.

– Никогда еще ты не был мне так дорог!
– воскликнула она.
– Да, я твоя навеки... Милый мой деревенский лекарь, ты велик, как наши древние римляне!

– Все заботы о будущем, все унылые советы благоразумия позабылись. Это было мгновение чистой любви. И, когда они уже были в состоянии говорить рассудительно, Ванина сказала:

– Я приеду в Романью почти одновременно с тобою. Я прикажу прописать мне лечение на водах в Поретто [Поретто - курорт близ Форли, в Романье.]. Остановлюсь я в нашем замке Сан-Николо, близ Форли [Форли - города провинций того же названия, в области Романья.]...

– И там жизнь моя соединится с твоею!
– воскликнул Миссирилли.

– Отныне мой удел на все дерзать, - со вздохом сказала Ванина.
– Я погублю свою честь ради тебя, но все равно... Будешь ли ты любить опозоренную девушку?

– Разве ты не жена мне?
– воскликнул Миссирилли.
– Обожаемая жена! Я вечно буду тебя любить и сумею постоять за тебя.

Ванине нужно, было ехать в гости. Едва Миссирилли остался один, как его поведение показалось ему варварским. "Что такое родина?
– спрашивал он себя.
– Ведь эта не какое-нибудь живое существо, к которому мы обязаны питать признательность за благодеяния и которое станет несчастным и будет проклинать нас, если мы изменим ему. Нет, родина и свобода - это как мой плащ: полезная одежда, которую я должен купить, если только не получил ее в наследство от отца. В сущности, я люблю родину и свободу потому, что они мне полезны. А если они мне не нужны, если они для меня как теплый плащ в летнюю жару, зачем мне покупать их, да еще за столь дорогую цену? Ванина так хороша и так необычайна! За ней будут ухаживать, она позабудет меня. У какой женщины бывает только один возлюбленный? Как гражданин, я презираю всех этих римских князей, но у них столько преимуществ передо мною! Они, должно быть, неотразимы! Да, если я уйду, она позабудет меня, и я навсегда ее потеряю".

Ночью Ванина пришла навестить его. Пьетро рассказал ей о своих колебаниях и о том, как под влиянием любви к ней в душе его возник странный спор о великом слове "родина". Ванина ликовала.

"Если ему придется выбирать между мной и родиной, - думала она, - он отдаст предпочтение мне".

На соседней колокольне пробило три часа. Настала минута последнего прощания. Пьетро вырвался из объятий своей подруги.

Он уже стал спускаться по лестнице, как вдруг Ванина, сдерживая слезы, - сказала ему с улыбкой:

– Послушай, если бы во время твоей болезни о тебе заботилась какая-нибудь деревенская женщина, разве ты ничем не отблагодарил бы ее? Разве не постарался бы заплатить ей? Будущее так неверно! Ты уходишь, в пути вокруг тебя будет столько врагов! Подари мне три дня, заплати мне за мои заботы, как, будто я бедная крестьянка.

Миссирилли остался.

Наконец он покинул Рим и благодаря паспорту, купленному в иностранном посольстве, достиг родительского дома. Это была для семьи великая радость: его уже считали умершим.

Друзья хотели отпраздновать его благополучное возвращение, убив двух-трех карабинеров (так в Папской области называются жандармы).

– Не будем без крайней нужды убивать итальянцев, умеющих владеть оружием, - возразил им Миссирилли.
– Наша родина не остров, как счастливица Англия; чтобы сопротивляться вторжению европейских монархов, нам понадобятся солдаты.

Спустя некоторое время Миссирилли, спасаясь от погони, убил двух карабинеров из пистолетов, подаренных ему Ваниной.