– Да... э-э... О да!

– Я пришла проинспектировать ваше помещение.

Ваша фабрика здесь, не так ли?

Даже при деловом тоне этот голос звучал весенними нотками.

Мистер Коэн, слышавший все, авторитетно подошел к ним.

– Что вам нужно?
– потребовал он.

Девушка смутилась таким приемом.

– Я хочу удостовериться, что все работники трудятся в надлежащих санитарных условиях, - ответила она.

Мистер Коэн подозрительно оглядел ее:

– Ну, почему бы... О, хорошо, - и обратился к Карлу: - Мистер Макнэйр, юная леди желает осмотреть фабрику. Вы пойдете с ней, так как у меня заказчик - мистер Уальдштейн из Йонкерс.

И он поспешно вернулся к мистеру Уальдштейну, словно полководец на поле боя.

За это время Карл привел в порядок свои чувства; позже, думая обо всем, он удивлялся, как у него хватило самообладания вежливо проводить девушку до лифта, а также через трескучий лабиринт швейных машин на верхнем этаже.

Он беззвучно наблюдал за инспектором, пока она беседовала с диспетчером и давала ему последние наставления относительно вентиляции. Когда она развернулась, чтобы идти обратно, Карл опередил ее и, подойдя к лифту, заботливо надавил на кнопку, словно это была важнейшая церемония; пропустив девушку в кабину, он последовал за ней.

Прибыв на первый этаж, они вместе дошли до вестибюля. Там девушка протянула Карлу руку:

– Большое вам спасибо.

Поколебавшись, Карл нежно пожал и выпустил ее ладонь, затем, собравшись с духом, заговорил:

– Я... э-э... хотел кое-что сказать. Можно?

– Конечно. Что?

– Вы уверены, что не обидитесь?

– Ну, - заколебалась она в свою очередь, - это зависит от того, что вы скажете.

– Я знаю, что не хочу оскорбить вас, - объявил Карл, улыбаясь с такой располагающей открытостью, что девушка не смогла не ответить на его улыбку, - но это, возможно, случится.

Сомнений в искренности его намерений быть уже не могло.

– Ну?
– подбодрила девушка.

– Конечно, - попробовал продолжить свою мысль Карл, - вы будете не согласны, я знаю. Но я подумал... может быть... вы... нам сходить на ленч вместе?

Он задал этот обыкновенный вопрос с поистине смехотворной трагичностью. Девушка растерялась.

– Вы издеваетесь?
– спросила она. Но, заметив его удивление, тут же добавила: - О, прошу вас простить меня. Я хотела сказать, что пойду.

Карл едва смел верить своим ушам. Он спрашивал ее с тем чувством, которое испытывает игрок, лишь от безнадежности бросающий на стол свой последний доллар и заранее уверенный в неудаче, и которое может показаться чем-то весьма преувеличенным для тех из читателей, кто рассматривает весну исключительно как время, подходящее для высаживания капусты.

– Но... но, возможно, вам не хочется идти, - глупо запинался он.

– Конечно, хочется. Но мне не хочется стоять в этом вестибюле весь день, - улыбалась она.

Карл рассыпался в извинениях, после чего вернулся в офис за шляпой и перчатками. У него не было времени подумать о том, почему инспектор согласилась, хотя он, конечно, мог и догадываться. Читатель волен сам делать предположения по этому поводу.

Менее чем через минуту Карл вернулся, и парочка направилась к Пятой авеню.

– Сначала, - заговорил он, когда они подходили к Двадцать второй улице, - нужно решить, куда идти. Как насчет "Мартина"?

– Конечно. Но почему вы подумали о "Мартине"?

Карл покраснел при этом вопросе.

– Ну, я не каждый день бываю там.

– О!
– воскликнула смущенная девушка, - Я... ну, вы знаете, я вовсе не это хотела сказать...

– Это уже не важно, - заверил он.
– Я отказываюсь признавать себя смущенным, потому что я богат.

В любом случае,- он придал значительности своему тону, - я не могу ожидать от вас излишних церемоний.

И не собираюсь.

– Это очень невежливо с вашей стороны, и я, пожалуй, пойду назад.

– Простите меня, - спохватился Карл.
– Если бы я прожил тысячу лет, я бы все равно не смог выразить, насколько я благодарен вам.

Воцарилось молчание.

– Знаете, - продолжил Карл, когда они вошли в ресторан и расположились за столиком у стены, - мне кажется, вы были правы.

– В чем именно?

– Это издевательство.

– Я была не права; ничего подобного. По крайней мере, что касается меня.

– Ну, тогда что же это?

– Э... акт милосердия.

– О, тогда все забыто.
– Карлу стало легко.
– Я просто притворялся. Или если даже немного упал духом, то теперь я весел как... как хорошее издевательство.