Случается, что говорят: «Я ощущаю в себе своего отца». Или в семье, у которой большая родословная, могут обронить фразу: «В этом ребенке снова ожил такой-то предок». Но под этим подразумеваются свойства, черты личности, поведение, судьбы – иначе говоря, какие-то особенности, ярко проявившиеся в одном из членов данного рода и связываемые при повторном проявлении с воспоминанием о предке. Но вряд ли кто-нибудь скажет – разве что избрав поэтический способ выражения своих мыслей – что сам этот предок явился в потомке... Я могу также нести в себе живой образ какого-либо человека, который произвел на меня особо сильное впечатление. Образ учителя, воспоминание о словах или поведении наставника могут неизгладимо запечатлеться во мне. С другим человеком меня может связывать такая любовь, что сердце мое всегда будет с ним. Но если я откажусь от всякой поэзии и мифологии, то станет ясно, что во мне может жить образ, живое воздействие другого человека, но не он сам. Существует стремление принять участие в другом человеке, связать себя с его жизнью и судьбой. Но и самое глубокое единение натыкается на ту преграду, что другой все-таки он, а не я. Любовь знает это. Знает, что своего полного осуществления, полного пребывания друг в друге она никогда не достигнет, а может быть не вправе даже желать его всерьез. Нет такого человеческого «мы», которое отменило бы границу «я». Ибо достоинство и слава человека заключаются в том, что он – хотя и в определенных пределах – может сказать: я – это я. Я утвержден в себе самом. Мои действия исходят от меня, и я отвечаю за них. Правда, в этом и ограниченность человека: я все время должен быть самим собой, терпеть себя, собой удовлетворяться. Быть самим собой – значит быть безжалостно закрытым от других. Я не ты, твое – не мое. Вследствие того, что каждый представляет собой обособленное существо, с собственной сердцевиной и судьбой, он отличен от всякого другого и закрыт для него – но только не для Христа.

Сознание Христа, а тем самым и всего Нового Завета, исходит из реальности единого живого Бога, но вместе с тем и из того, что в этой единственности и в этом единстве есть нечто особое – образ бытия, превосходящий наши представления. Кажется, будто из единства Бога восходят различные лики. О Боге говорится, что Он – Отец. И прежде всего не потому, что Он отечески любит нас. Свою тварь – это еще не коснулось бы Его Самого, – но потому, что у Него есть Сын, равный Ему. Он творит в Себе Самом, порождает из Себя некое «Ты», вкладывает всю полноту Своего смысла в Слово, Которое есть существо, обращенное к Нему... О Боге говорится, что Он – Сын. Но не потому, что Он, как дитя человеческое, получает сердце человека и живет его жизнью – это еще не коснулось бы Его Самого; Бог есть Сын, потому, что Он – образ, рожденный творящим Отцом. В Нем раскрывается сокровенность Отца, обретая конкретное воплощение. Он – Слово, произнесенное Творящим Словом и в Свою очередь обращенное к Нему в бесконечной, блаженной преисполненности... Итак, Два Лика в одном Боге, две Личности, предстоящие Друг перед другом. И хоть между Ними проходит священный и неприкосновенный рубеж – Бог един.

Между Ними есть, видимо, нечто, чего нет между людьми, нечто, дающее возможность быть действительно двумя Сущими в одном существе и одной жизни: подлинная, единственная открытость друг другу. Между Ними отсутствует, видимо, нечто, отделяющее каждую тварь от другой: замкнутость индивидуальности. Очевидно, это связано с тем, чего также нет ни у одного человека: с совершенством личности. Сотворенное существо – не полноценная личность. Этот недостаток проявляется именно в том, что оно не способно на полную общность с другим. Оно не может отдаться до конца, потому что должно утверждать себя самое через «Я – не Ты». Это самозамыкание, которым оно защищается от растворения в другом, показывает, что оно еще не обладает настоящей глубиной как личность. У Бога это не так. Двое в Боге, о Которых мы говорили, попросту открыты друг другу, – настолько, что у Них только одна жизнь, Один полностью живет в Другом, и ни одно биение сердца, ни один вздох, ни один порыв Одного не ускользает от Другого. Именно это и служит, вероятно, причиной того, что Каждый из Них полностью и до конца принадлежит Себе Самому.

Все это означает, что Бог есть дух. Под «духом» здесь понимается, как мы уже говорили, не рассудок, логика или воля, а Святой Дух, Пневма, то есть именно та чистая открытость бытия и вместе с тем – нерушимая свобода личности, которая способна на совершенную любовь, на безоговорочное единение при полном обладании собственным «Я» и «Ты». То, что Бог живет в этом четком различении и вместе с тем – в этой сокровенной общности, возможно именно потому, что Он – «Святой Дух». В третьем, в Духе, Отец и Сын совершенно открыты друг другу и вместе с тем полностью принадлежат Себе. В Духе Отец творит светлый облик, в Котором Он с «благоволением» зрит Себя; в Духе Сын владеет божественным смыслом, излучая его навстречу Отцу. В Духе Отец изливает всю полноту Своего существа в открытость Слова, зная, что она все же останется неприкосновенной; в Духе Сын получает от Отца смысл и бытие, в Нем Он – слово, и все же именно поэтому Он принадлежит Самому Себе.

Эта открытость и одновременно принадлежность Самому Себе, т.е. Дух, также является Ипостасью. То, что Отец и Сын все получают друг от друга и живут друг в друге, Каждый из Них становится Собой благодаря Другому – проявление Духа, Который, в свою очередь до конца выражает в этом Себя. Писание живописует это посредством своеобразных образов – голубя, нисходящего от Отца на Сына, ветра, дующего, где хочет, шума с неба, подобного сильной буре, языков пламени (Ин 1.32, 3.8; Деян 2.2-3).

Но все это – тайна, и именно эти образы дают почувствовать это. Сказанное нами сейчас не «объясняет» ничего. Мы только постарались ощупью проникнуть в то, что окружает Христа, о чем говорят нам Его слова.

Поскольку Бог таков, каков Он есть, а человека Он сотворил по Своему образу и подобию, – человек стремится вырваться из замкнутости в себе самом, не растворяясь, однако, в другом человеке или в общности; он жаждет такого бытия, которое было бы одновременно и его собственным и общим, чего он сам по себе достигнуть никогда не может. По благодати он получил это в раю по отношению к Богу, а через Бога – к другому человеку и совокупности людей. Поэтому, если бы первый человек выдержал испытание, он создал бы тем самым благодатную основу для жизни Других, – поэтому и вина первого человека не могла не стать виной всех. Из-за этой вины была потеряна благодать и то, что из нее проистекает; желание, о котором мы говорили, теперь не исполняется. Все время приходится платить за одно другим: за более глубокую самобытность – потерей общности, за более глубокую самоотдачу – ущербностью свободы. Только в Святом Духе это желание исполняется.

Он внес Логос в человеческое существование. От Него Мария приняла Сына Божия, и Сын Божий стал человеком (Мф 1.18). В Духе существует бесконечная открытость между Сыном Божиим и человеческим существом Иисуса, нераздельное взаимопроникновение, тайна внутренней жизни, о которой мы не знаем ничего. В Духе он жил, говорил, действовал. В Духе Он претерпел Свою судьбу, умер и воскрес. Воскрес изменившимся, преображенным Господом. То взаимопроникновение, которое существовало между Сыном Божиим и Его человеческим существом, прорвалось наружу и стало очевидным. Это и есть преображение. Воскресший Иисус – это Иисус Назарянин, в Котором Сын Божий открывается совершенно телесно, и Слово Отца обретает выражение.

После же Его ухода Святой Дух помог человеку раскрыться, расчистил в душе пространство, в которое смог вступить преображенный Господь. Теперь Он – в нас, а мы – в Нем, в Святом Духе. Во Христе мы, будучи причастны благодати, едины с Ним в любви к Отцу. В Нем мы предстаем перед Отцом, как познанные и познающие, освященные Его правдой и обдумывающие ее в свою очередь.

Только теперь мы понимаем, какие отношения должны, по воле Христа, существовать между искупленными людьми. Как говорит Павел, в совокупности людей открылась та сокровенность, в которой живет Христос, и это и есть Церковь. Она – «тело», а отдельные верующие – ее члены; таким образом, каждый из них становится «членом» другого, его поддержкой и опорой (Рим 12.5; 1 Кор 12.12-13, Кол 4.4). Что задевает одного, задевает и другого; что полезно одному, благоприятно и для другого, и каждый причастен к судьбе другого. Однако, все это еще сокрыто от нас. Мы этого не видим, но должны в это верить. Это еще не свершилось, а только началось. Поэтому движение происходит с трудом и постоянно наталкивается на сопротивление. Повсюду замкнутость противоборствует поднимающемуся изнутри святому самораскрытию. Всюду холод и тяжесть давят на раскрывающуюся внутреннюю жизнь. Быть «ближним» – значит упразднить взаимоисключающее «я – не ты», «мое – не твое», но не впав при этом в скверную обратную крайность. Быть «ближним» не значит подняться на более высокую ступень того, что по силам и по уму человеку; это означает нечто новое: то, что приходит от Бога и превосходит примитивную логику разграничения и соединения. Это – новая возможность существования: любовь Святого Духа между людьми. Христианская любовь означает не соединение разобщенных «я» и «ты» посредством их слияния в природе или за счет человеческой самоотверженности, но то состояние самоутверждения в самоотдаче, сокровенности и достоинстве, которое даруется Святым Духом.