– Генри, - начал я и замолчал.

Он ждал, и не то чтобы нервничал, но ощущал некоторое беспокойство.

Типы вроде Генри не дерутся, не убегают, с ними можно делать все, что угодно. Но надо думать. Думать над тем, что бы такое сказать, самое правильное. Я придумал.

– Генри, - сказал я как-то по-настоящему мягко, искренне, и эта перемена поразила его больше, чем если бы я заорал.
– У меня страшная беда, и ты единственный человек в мире, которому я могу довериться.

– Черт возьми.
– Он подошел поближе и в сгущающихся сумерках взглянул мне прямо в глаза.
– Почему ты сразу не сказал?

У каждого человека, если поковыряться в его душе, спрятан такой болтик. Остается только нащупать его. Сдерживая смех, я отвернулся и вздохнул.

– Это долго рассказывать... Не буду морочить тебе голову. Может, лучше...

– О, нет! Я пойду с тобой.

– Ты настоящий друг, - прошептал я и громко сглотнул слюну, как бы от волнения.

Мы подошли к парку. Я брел медленно, держа дистанцию, как на похоронах, а Генри семенил рядом, то и дело тревожно заглядывая мне в лицо.

– Это насчет той девушки?
– спросил он.

– Нет. Она здесь ни при чем.

– А ее муж... Что с ним случилось?

– То же, что с бараном, который попер на овцу, да промахнулся, - я толкнул его локтем.
– Понял? Короче, он ухнул в пропасть.
– Мы как раз шли под фонарем, и я видел его лицо.
– Послушай, однажды из-за этой улыбочки голова твоя расколется, как орех. Зачем ты все время демонстрируешь свои зубы?

– Виноват, - сказал он. И когда мы уже почти пересекли парк, он спросил: А почему?

– Что "почему"?

– Ее муж... в пропасть?

– А-а. Она вроде с кем-то переспала, а когда сказала мужу, он и навернулся. Знаешь, есть люди, принимающие вещи всерьез... Вот мы и дома.
– Я пропустил его вперед, мы прошли по дорожке, потом через вертящуюся дверь. В лифте он уставился на стены, отделанные деревом.

– Очень красиво.

– Не так сыро, - скромно заметил я. Двери скользнули в стороны, я провел его через холл и толкнул дверь ногой.

– Входи.

Мы вошли в переднюю и, естественно, наткнулись на Лоретту. На ее лице застыло дежурное выражение, с помощью которого она выдает злость за оскорбленные чувства. Я подтолкнул Генри вперед, наблюдая за тем, как негодование сменилось Светской Радостью.

– Познакомься, это моя жена. Он отступил, но я снова толкнул его вперед. Он заулыбался, склонил голову и завилял хвостом.

– Хм, хм, - сказал он, сглотнул и начал снова, - как поживаете?..

– Это Генри, - сказал я, - мой школьный друг Генри, о котором я тебе рассказывал, Лоретта.
– Никогда я ничего не рассказывал.
– Он хочет есть, и я хочу есть. Сообрази нам что-нибудь.
– Не давая ей вставить ни слова, я сказал: - Ужин на бумажных тарелках в моей каморке организовать легче, чем накрыть на стол, а?
– Ей пришлось кивнуть, а я толкнул Генри к моей келье и сказал: Прекрасно и спасибо, о, лучшая из женщин!
– Она еще раз кивнула - уже соглашаясь. Войдя внутрь, я закрыл двойную дверь и, хохоча, прислонился к ней.

– Черт возьми, - сказал Генри, у которого загорелись глаза.
– Ты не говорил, что женат.
– Улыбка померцала, потом исчезла вовсе.

– Наверное, не говорил. Это же мелочь. Мы не говорим о воздухе, которым дышим, о насморке, о дороге на работу.

– Да, но, может быть, она... Может, мы ее беспокоим? А почему ты смеешься?

Я смеялся, вспомнив, как изменилось лицо Лоретты, когда мы вошли. Конечно, я опоздал и этим испортил обед, да плюс ко всему явился пьяным, а Лоретта приготовилась весь вечер демонстрировать свое негодование и никак не ожидала, что я кого-то приведу. Ах, Лоретта, такая учтивая, такая воспитанная! Скорее умрет, чем выдаст свои чувства незнакомому человеку.

– Я смеюсь, потому что, какое это беспокойство? Он сел и сказал:

– Хорошенькая.

– Кто? Лоретта? Плохих не держим. Генри, а ведь я не такой, как все.

– А другие - разве такие, как все?
– спросил он робко.

– Конечно, идиот. Говоря "не такой", я хочу подчеркнуть: совсем не такой. Это не обязательно лучше, чем другие, - скромно добавил я.
– Просто не такой.

– В каком же смысле?
– Ох этот Генри. Обязательно должен докопаться!

Как бы в ответ на его вопрос я достал футляр для ключей, взвизгнул молнией, нащупал бронзовый ключик от ящика стола и повертел у него перед носом.

– Все расскажу, когда запихнем что-нибудь в брюхо и останемся вдвоем.

– Это та самая неприятность, которая... та, где нужна моя помощь?

– Та самая, но это дело настолько личное и тайное, что я не позволю себе даже думать об этом, пока не запру дверь.

– Ну ладно, - сказал он, - хорошо.
– Он явно подыскивал другую тему для разговора.
– А можно я спрошу про ту девушку, чей муж...

– Шпарь, - сказал я, - хотя это не так интересно. Ты, Генри, здорово умеешь путать кошмарное с банальным.