— Как в прежние дни?

— Вот именно.

— Браво, коп!

— Ирония тут ни к чему.

— Пожалуй, Ледереру ты больше не нужен.

— Нужен, еще как нужен!

— Зачем?

— Затем, что я единственный, кто его пугает.

Билл Лонг вздохнул и поудобней устроился в кресле. Он обязан был лучше знать, но теперь положение изменилось.

— Скажи-ка, — спросил он, — почему при всей этой заварушке и стольких убийствах ты вдруг сделался мишенью? Эта проклятая мафия не станет кидаться на тебя без особой причины, когда ее гнетут другие заботы, вроде нынешних.

Берк встал и закурил сигарету. Сделав пару глубоких затяжек, он уставился в окно на ночной город.

— Ты уже давно должен был спросить меня об этом. Или ты хочешь, чтобы я по-прежнему давал тебе пищу для размышлений?

— Ты знаешь, что можешь наделать?

— Конечно, — улыбнулся Джил и взглянул на Элен. — Но зачем я буду делать это сам, когда у меня есть помощники?

— Так, — огрызнулся Лонг, — значит, настало время испытать нашу дружбу?

— А что? — отозвался Джил.

Сидя в машине, Элен взяла его за руку.

— Я не могу больше оставаться у них, Джил. Понимаешь?

— И я не могу допустить этого. — Он достал из кармана сигареты, но пачка оказалась пустой. Джил злобно выбросил ее в окно. — Этот слюнтяй слишком резв и хитер.

— Джил... Он ведь не сказал мне, что я должна использовать эти билеты.

— Да? — Он обернулся к Элен и внимательно посмотрел ей в лицо. Считай, что сказал. По всей вероятности, он достаточно хорошо знает своих служащих, и ты была единственной непосвященной в его план. Обычно женщины не меняют своих намерений в последний момент даже ради дивно удачных мест на лучшем спектакле. А ты просто ребенок.

— Но почему он хотел убить тебя? — удивилась она.

— Я ему мешаю.

— Так же, как и другие полицейские?

— Не совсем. От меня гораздо больше неприятностей.

— И они решили использовать меня, чтобы убить тебя?

— Таковы их правила. Один раз они смогли избавиться от меня, но я вернулся, поэтому они должны избавиться от меня во второй раз. Вот так-то, детка.

— Капитан Лонг думает, что я замешана в этом.

— Вовсе нет. Он решил ухватиться за соломинку, но он знает всю историю.

Элен еще крепче сжала его руку и прикусила губу.

— Я ничего не понимаю, Джил. Мне кажется, я начинаю бояться.

— Забудь обо всем.

— Джил, — она наклонила голову и с тревогой взглянула на него, — это ведь может повториться... То, что произошло после театра.

Он пожал плечами. Его лицо не выражало никаких эмоций.

— Возможно, но и окончится точно так же.

— О, Джил, неужели нет никакого выхода, хотя бы временного, — в ее голосе послышались странные нотки мольбы. — Все происходит так быстро. Я... я должна уйти прочь от этого.

Джил провел ладонью по ее руке и обнял за плечи.

— Мне очень жаль, что ты оказалась замешанной в этом, Элен. Я знаю, что Билл сегодня был груб, но он должен был взять у тебя показания. Ничего особенного. Видишь, ты уже порвала с проклятой работой и со всеми этими подонками. Так что забудь обо всем.

— Все это хорошо, но что я теперь буду делать?

— Ты будешь сидеть и отдыхать, и позволишь мне заботиться о тебе, крошка.

Несколько секунд Элен не шевелилась и молчала, затем снова взглянула на него и нежно протянула:

— Джи-ил...

Почти минуту он боролся с собой, перечисляя все преграды, вспоминая о том, какие могут быть последствия. Он уже не мальчик, а она достаточно пожила с полицейским — своим отцом. Перед ним стоит серьезная задача, выполняя которую, он рискует жизнью. Все это грозило ей неприятностями, причем такими, каких она никогда не знала. Но другое чувство, пробудившееся в нем, в которое он даже не верил, оказалось сильнее сомнений. Он взглянул на нее и улыбнулся.

— Это тяжкий путь, моя сладкая, но что делать?

Элен положила голову ему на плечо и прошептала:

— Я люблю тебя.

Джил молча поцеловал ее, произнося про себя те же слова, обращенные к ней.

— Джил.

— Да?

— Сегодня суббота.

— Знаю.

— Мы не могли бы куда-нибудь отправиться на уикэнд?

Он посмотрел на часы и нахмурился.

— Уже девять сорок.

— Есть одно ужасно хорошее местечко в Нью-Джерси. Там тихо и отлично кормят. У всех комнат балконы выходят на холмы.

— Но, моя сладкая...

— Ну, пожалуйста.