– Вон отсюда!
– донеслось из артистической.

Гример закрыл было дверь, но, оглянувшись на Родиона, снова приоткрыл ее:

– Вова, прости меня, пожалуйста. Ну вот честное слово, в последний раз!

– Убирайся! Убирайся, пока цел!!!

– Володя, братик, не надо так... успокойся, - послышался из артистической голос Игнатия Федоровича.

– Володька, плюнь! Спектакль задержишь, если он тебя не загримирует, - сказал помреж.

Дверь распахнулась, и из нее стремительно, огромными шагами вышел Володя Иванов в костюме Любима Торцова. Выставив вперед одну ногу, рубя ладонью воздух, он с запалом отчеканил:

– Предупреждаю! Если сегодня какая-нибудь скотина хоть один только раз назовет меня Хвостиком, я... я уйду со спектакля. Предупреждаю!
– Он повернулся и так же стремительно удалился в артистическую, бросив гримеру на ходу: - Идем!

Откуда-то из-за кулис появился "Гордей Торцов", уже вполне одетый, с наклеенными усами и окладистой бородой.

С минуту он копался за пазухой, поправляя там подушку, выполнявшую роль купеческого брюшка, потом сказал басом:

– А Вовка и впрямь сорвет спектакль.

– Сорвет не сорвет, а роль испортит.
– Грызя в раздумье ногти, помреж прошелся по сцене.

Володя Иванов был рослым юношей, с орлиным носом, со строгими глазами, над которыми круто поднимались от переносицы четкие брови, с темными волнистыми волосами, зачесанными назад. Кличка "Хвостик" никак не вязалась с его обликом.

Я спросил Родю, откуда взялось это смешное прозвище.

– Да-а, ерунда какая-то, - отмахнулся помреж, но все-таки пояснил: Решали как-то пример по алгебре, а Вовка замечтался и не решал. Вот преподаватель спрашивает одного из нас: "Чему равен икс?" - "Двенадцать и две десятых". Потом математик заметил, что Вовка мечтает, и к нему: "Чему равен икс?" - "Двенадцать".
– "Ровно двенадцать?" А Вовка число "двенадцать" расслышал, а остальное не расслышал. "Нет, говорит, с хвостиком. Двенадцать с хвостиком". А преподаватель у нас довольно ядовитый старик. "Поздравляю вас, говорит, с открытием новой математической величины, именуемой "хвостиком".

– С тех пор Вовку так и зовут, - вставил "Гордей Карпыч".
– А знаете, какой он самолюбивый!

– Ага, - кивнул помреж.
– Мы, старшеклассники, это быстро у себя пресекли, а мелкота - ни в какую. Мы и к вожатому их таскаем, и лупим даже, а они все Хвостик да Хвостик. И не то чтобы назло, а так... отвыкнуть не могут.

К нам подошел "Африкан Саввич Коршунов", отвратительного вида старик (надо отдать должное гримеру), с лысым черепом и козлиной бородкой. Помреж рассказал ему о столкновении Володи с гримером, и "богач" кивнул головой:

– Факт, испортит роль. Как пить дать.

– Почему же испортит?
– возразил я.
– Ведь его и раньше звали "Хвостик", а как он хорошо на репетициях играл!..

– А сегодня может все изгадить, - уверенно сказал помреж.
– Вы не знаете, какая тут ситуация.

– А именно?

– Сегодня у нас гости из соседней школы. А среди них одна тут...

– Знакомая Володи?

– Какая там знакомая! Он с ней и слова не сказал. Просто... ну, нравится она ему.

– Нравится - и ни слова не сказал? А откуда вы знаете, что нравится?

Все трое пожали плечами и усмехнулись.

– Это каждый дурак заметит, - ответил "Коршунов".
– Сидим, например, в Доме пионеров, ждем начала концерта. Вовка болтает с девчонками, дурачится, а тут вдруг подсаживается эта... белобрысая. Он сразу покраснел, надулся как мышь на крупу и весь вечер промолчал.

– А на катке!
– воскликнул "Гордей Карпыч".
– Катаемся однажды в каникулы. Вдруг приходят несколько девчонок и с ними эта... ну, мы, конечно, вместе стали кататься, а Володька один выходит на беговую и начинает гонять. Круг за кругом, круг за кругом!..

Родион кивнул и значительно посмотрел на меня:

– Теперь понимаете, что будет, если кто-нибудь при ней Володьку Хвостиком назовет?

Я согласился, что положение и в самом деле складывается серьезное. Я понял, какой удар грозит сегодня Володиному самолюбию. Может быть, впервые в жизни встретил человек девушку, которая показалась ему самой лучшей, самой красивой на свете. Естественно, что и ему хочется предстать перед ней во всем блеске своего ума, талантов и целой кучи других достоинств, предстать перед ней лицом значительным, окруженным всеобщим уважением.

Не было сомнения, что, готовя свою роль, Володя думал о той, которая будет смотреть на него из зрительного зала. Думал и мечтал об успехе. А успех, как показали репетиции, ожидался немалый.

Промотавшийся купец Любим Торцов - фигура, казалось бы, очень далекая для советского школьника. Сможет ли шестнадцатилетний юноша сыграть эту роль так, чтобы не получилось балаганщины, так, чтобы в образе старого шута и пьяницы зрители увидели не только смешное, но и трагическое? Такие сомнения сильно беспокоили Игнатия Федоровича. Он поручил эту роль Володе, считая его самым серьезным из членов кружка, и тот принялся за нее с таким жаром, что все только диву давались.