– А мне кажется, что лучше просто отработать год, а потом поступить на дневной. Тогда мне и учиться легче будет и жизнь побольше узнаю. У нас в семье все женщины - потомственные ткачихи. И бабушка, и мама, и сестра.

– Правильно, Лен, - кивнул головой Зайцев.
– Мне мой дядя рассказывал про молодых инженеров. Пять лет отучатся, а предприятия не знают...

Сергей Андреевич понимающе посмотрел Лебедевой в глаза:

– Молодец. В институте ты будешь учиться еще лучше. А год на фабрике это очень полезно. Я тоже в свое время прежде, чем в МГУ поступать, год проработал простым лаборантом в обсерватории. Зато потом на практических занятиях ориентировался лучше других.

Елисеев почесал затылок:

– Так может и мне сначала лаборантом в аэродинамической лаборатории поработать?

Сидящий рядом Зайцев хлопнул его по плечу:

– Точно, Витек. Ты в трубе вместо самолета стоять будешь.

Ребята засмеялись.

– Вот тогда из него всю дурь магнитофонную повыдует!
– громче всех засмеялась Лебедева, вызвав новый взрыв хохота.

Елисеев замахал руками:

– Ну хватит надрываться! Что вы, как ненормальные... давайте кладите картошку, а то угли остынут...

Ребята стали доставать картошку из рюкзаков и бросать в угли.

Елисеев закапывал ее, ловко орудуя палкой.

Савченко склонился над пустым ведром:

– А что, чай кончился уже?

– Так его и было немного - полведра всего. Все же выкипело...

– Ребят, сходите кто-нибудь за водой!
– громко попросила Лебедева.
– Мы сейчас новый чаек поставим.

Сергей Андреевич взял ведро:

– Я схожу.

Стоящий рядом Соколов протянул руку:

– Сергей Андреевич, лучше я.

– Нет, нет, - учитель успокаивающе поднял ладонь.
– Ноги затекли. Насиделся.

– Тогда можно мне с вами? Все-таки далеко нести...

Учитель улыбнулся:

– Ну пошли.

Они двинулись к лесу.

Невысокая июньская трава мягко шелестела под ногами, ведро в руках Сергея Андреевича тихо позвякивало.

Большие, освещенные луной кусты обступали со всех сторон, заставляя петлять между ними, отводить от лица их влажные ветки.

Сергей Андреевич неторопливо шел впереди, насвистывая что-то тихое и мелодичное.

Когда вошли в лес, стало прохладно, ведро зазвенело громче.

Сергей Андреевич остановился, кивнул головой наверх:

– Смотри, Миша.

Соколов поднял голову.

Вверху сквозь слабо шевелящуюся листву мутно-белыми полосами пробивался лунный свет, а сама луна посверкивала в макушке высокой ели. Полосы молочного света косо лежали на стволах, серебрили кору и листья.

– Прелесть какая, - прошептал учитель, поправляя очки, в толстых линзах которых призрачно играла луна.
– Давно такого не видел. А ты?

– Я тоже, - торопливо пробормотал Соколов и добавил, - Луна какая яркая...

– Да. Недавно полнолуние было. Сейчас ее в рефрактор как на ладони видно...

Сергей Андреевич молча любовался лесом.

Через некоторое время Соколов спросил:

– Сергей Андреевич, а наш класс будет каждый год собираться?

– Конечно. А что, уже соскучился?

– Да нет...
– замялся Соколов.
– Просто... я вот...

– Что?
– учитель повернулся к нему.

– Ну я...

Он помолчал и вдруг быстро заговорил, теребя ветку орешника:

– Просто... Вы для меня столько сделали, Сергей Андреевич... и вот кружок, и астрономию я полюбил поэтому... А сейчас - выпуск и все. Нет, я понимаю, конечно, мы должны быть самостоятельными, но все-таки... я...

Он замер и быстро проговорил начавшим дрожать голосом:

– Спасибо вам за все, Сергей Андреевич. Я... я... никогда в жизни не забуду то, что вы для меня сделали. Никогда! И вы... вы... вы великий человек.

Он опустил голову.

Губы его дрожали, пальцы судорожно комкали влажные листья.

Сергей Андреевич нерешительно взял его за плечо:

– Ну что ты, что ты, Миша...

Минуту они простояли молча.

Потом учитель заговорил - тихо и мягко:

– Великих людей, Миша, очень мало. Я же не великий человек, а простой учитель средней школы. Если я тебе действительно в чем-то помог - я очень доволен. Спасибо тебе за теплые слова. Парень ты способный и, мне кажется, из тебя должен получиться хороший ученый. А вот расстраиваться, по-моему, ни к чему. Впереди новая жизнь, новые люди, новые книги. Так что повода для хандры я не вижу.