– Что? Что там?! Ах, что ты наделала?!
– возопила невестка, швыряя чашку в раковину и бросаясь к утюгу.
– Мой "Филипс"! Ах!

Она прыгала на месте с утюгом, тыча пальцем в верхнюю его часть Алексей Александрович увидел, что пластмассовая пуговка с цифрами слетела, укатилась в угол.

– Да я налажу, - пробормотал он, подбирая головку регулятора, и верно - белая пуговка со щелчком встала на место. Правда, краешек откололся, чернеет, как маленький полумесяц, но разве это столь уж важно?

– Это невозможно наладить!
– стонала Броня, а тут еще она заметила, что и на полу беда - рухнув на паркет, утюг расколол одну из дощечек, половинка выскочила из гнезда, встала торчком.
– Паркет!
– присев, продолжала вопить жена.
– Она нарочно!.. Видишь, она усмехается?..

– Да нет же, она, как любой слепой... или почти слепой... невольная улыбка...

– Невольная! Вчера "Шанель" в ванной разбила! А они в самом углу на полочке стояли. Это ж надо было постараться! Она нарочно!

– Почему?!

– Потому!.. Я неровня тебе, я плохая!
– У Брони давно копилась неприязнь к свекрови, но до сей поры она сдерживалась, сверкая узкими, глубоко посаженными глазками.

С прошлой зимы старуха стала стремительно слепнуть, и Бронислава единственное, что позволяла себе, - отныне обходила ее театрально за метр, как столб... чтобы, дескать, не задеть...

И вот же, такая мелочь - утюг уронили на ее драгоценный паркет, и Броня словно обезумела. Подняв дощечку, целует, к щеке прижала. В одной руке утюг, в другой - деревяшка. Алексею Александровичу это показалось очень смешным, и он, как и мать, вынужденно улыбнулся.

– Ах, ты тоже? Тоже?!

– Деточка...
– раздался тихий голос матери.
– Ну зачем столько сердца? Я... я ремонт сделаю...

– А пошла ты!

– Бронислава!
– Это уже чересчур. От бессильного гнева Алексей Александрович словно бы сознание потерял на секунду и очнулся.
– Не стыдно?! Эх ты!..
– Не бреясь, быстро оделся и пошел прочь, скорее на работу, сутулый, закинув мосластые руки за спину...

3

Он просидел весь день, закрывшись, в своем кабинетике, отгороженном от длинной, как коридор, лаборатории фанерной перегородкой. Слышал, как там, за шкафами с химреактивами, возле сопящего и булькающего биостенда, негромко переговариваются сотрудники, моют под краном, стараясь не звякать, колбы, чашки Петри.

Кто-то закурил, потянуло сладковатым дымком.

Вошел с улицы, громко топая, старый лаборант Кукушкин, выполняющий особые поручения шефа, - кажется, достал все-таки еще один автоклав - тащит по коридору. На него зашипели, он густым баском спросил что-то, в ответ снова зашипели.

И все стихло. В эту секунду Алексей Александрович позавидовал Илье Ивановичу Кукушкину.

Маленький, как горбун, в коротковатых штанах, с вечно мокрыми завитками волос вокруг лысины, как у старого еврея-скрипача, человечек стоит, шмыгая носом, не решаясь заговорить. Илья Иванович обладал необыкновенно зычным голосом. Когда несколько лет назад Институт биофизики и Институт физики проводили митинг в поддержку Ельцина, он перекричал всех коммунистов - заревел, как пароходная сирена, слова не дал сказать. Без передышки орал:

"Хва-атит-нахлеба-ались-красного-киселя-я-ва-ашего... са-ами-соси-ите-из-руки-и-своей-кро-овушку-свою-вампи-иры!.."

И, если надо было где-то что-то достать и не хватало аргументов, Алексей Александрович посылал Кукушкина - тот выбивал...

Правда, эпоха Ильи Ивановича уходит - сегодня голосом не возьмешь, сегодня все решают только деньги.

Но сейчас Алексею Александровичу хотелось бы иметь именно такой голос, как у Кукушкина, и зарыдать, завопить на весь мир. У него и без этой домашней ссоры тяжко на сердце, и нет просвета впереди...

Со стены на Алексея Александровича смотрит щекастая, с бравым взглядом Броня - эту цветную фотографию она повесила в прошлом году. И еще штук десять лежат в пакете на тумбочке. Это ее увлечение - фотография. Ее религия. Она фотографирует мужа, подруг, сына Митьку, облака, деревья в окне и просит, чтобы "щелкнули" ее, и снова ее, то в строгой, то развязной позе, то в белом платье, то в розовом... словно желает каждое мгновение своей уходящей жизни запечатлеть... И все мечтает со своей японской "мыльницей" съездить за границу. Жены других местных знаменитостей где только ни побывали, а она...

Наверное, потому она вспылила, что лето пропало. Алексей Александрович, хоть и считался в отпуске, все жаркие месяцы просидел в лаборатории, никуда с женой не ездил... С ним что-то происходило. Тоска грызла душу, как саранча грызет злаки, - с хрустом и быстро... Только пожаром можно остановить...

Нет, все же он пожалел Броню, на три дня свозил в тайгу, на соленое озеро Тайна, где заодно - чтобы не пропадало время - можно поработать с гаммарусами или, как еще называют это прелестное существо, - бокоплавами, мормышами. Правда, для этого пришлось тащить с собой, помимо необходимых вещей и продуктов, стеклянные банки, микроамперметр и тяжеленный аккумулятор.