Хотя трое приехавших в Нью-Йорк молодых британцев были людьми абсолютно разными, за полгода работы в нижнем звене лондонского офиса банка они свели между собой довольно тесное знакомство, и между ними сложились приятельские отношения. Дункан по натуре был парнем дружелюбным, и Крис легко сблизился с ним, но вот Йен… Крис знал его ещё по университету, но там их пути-дорожки практически не пересекались. Йен окончил колледж в Итоне, отец его был министром, и вращался юноша в так называемом высшем обществе. Его частенько видели в дорогих клубах с роскошными блондинками, которые постоянно менялись. Крис же приехал из провинциального Галифакса и, понятное дело, отношения к высшему обществу не имел. Все три года обучения Йен почти не замечал Криса, но когда они оказались в одной упряжке в «Блумфилд Вайсе» и получше узнали друг друга, выпускник Итона пришёл к выводу, что Крис, в общем, неплохой парень и его компания доставляет ему удовольствие. Крис не обижался на приятеля за прошлое, тем более что теперь они были нужны друг другу.

Когда на двадцать третьем этаже они вышли из лифта, их встретила маленькая женщина в строгом костюме, со светлым пучком на затылке. На вид она была не старше, чем все они, но держалась подчёркнуто официально.

Протянув дощечкой руку, она произнесла:

— Меня зовут Эбби Холлис. Я координатор и секретарь курсов. Позвольте узнать ваши имена?

Они представились.

— Очень хорошо, — сказала женщина. — Должна вам заметить, что вы чуть-чуть не опоздали. Немедленно отправляйтесь в аудиторию. Мы уже начинаем.

— Хорошо, мисс, — сказал Крис, подмигнув Йену и Дункану. Эбби Холлис нахмурилась, отвернулась от них и направилась к вылупившейся из лифта новой группке стажёров.

Аудитория представляла собой большую, в виде полусферы, комнату. Внизу, в самом её начале, на столах располагались компьютеры, а на стенах — большой проекционный экран, огромная доска и специальные табло с курсами всех существующих на свете валют. В комнате не было окон и слышалось лёгкое жужжание кондиционеров. Расположенные в виде амфитеатра сиденья были заполнены десятками стажёров, которых в этом зале всячески пытались отгородить от соблазнов бушевавшей за пределами здания банка жизни.

Люди, сидевшие в аудитории, представляли собой смешение всех рас, языков и цветов кожи. Крис посмотрел на таблички с именами, прикреплённые к столам, и обнаружил, что его экзотическая, в общем, фамилия — Шипеорский — находится в не менее экзотическом окружении. Попадались фамилии вроде Раманатан, Нга и Немечкова. Присел он, однако, рядом с американцем по имени Эрик Эстли и чернокожей женщиной, которую звали Латаша Джеймс. Дункан поместился у него за спиной, а Йен занял место в другом конце зала.

— Прошу минутку внимания, леди и джентльмены, — прозвучал не слишком ласковый голос. Все замерли. Перед аудиторией предстал крупный темноволосый мужчина, с зачёсанными назад, смазанными гелем редевшими волосами. — Меня зовут Джордж Калхаун. Я являюсь директором курсов усовершенствования в «Блумфилд Вайсе». Хочу вам заметить, что этой должностью я горжусь.

Он помолчал. Внимание аудитории было ему обеспечено, и он не торопился.

— Как вы знаете, «Блумфилд Вайс» — один из самых серьёзных и уважаемых инвестиционных банков на Уолл-стрит. Каким же образом нам удалось достичь этого статуса? Почему мы пускаем в оборот больше акций и ценных бумаг, чем кто-либо из наших конкурентов? Другими словами, почему мы лучше всех? Что ж, один из ответов на этот вопрос вы знаете. Всё дело в нашей программе действий, для изучения которой вы здесь собрались. Это одна из самых прогрессивных программ на Уолл-стрит. — Человек говорил не «стрит», а «штрит», что, как уже знал Крис, являлось своего рода отличительной чертой сотрудников «Блумфилд Вайса». — Мы собираемся показать вам не только инструментарий нашей финансовой политики, в частности учёт, процессы финансирования корпораций и тому подобные вещи. Мы хотим научить вас быть в своей области первыми. — Голос Калхауна упал до шёпота, а глаза сверкнули. — Уолл-стрит — это джунгли, а вы, собравшиеся здесь, — хищники. Там, — он махнул рукой в сторону несуществующего окна, — разгуливают ваши жертвы, ваша добыча.

Калхаун замолчал, перевёл дух и поправил выбившуюся из-за брючного пояса рубашку. Потом заговорил снова:

— У меня, леди и джентльмены, есть для вас две новости: хорошая и плохая. Плохая заключается в том, что не всем из вас удастся нашу программу осилить. Я знаю, конечно, что вы из кожи вон лезли, чтобы попасть сюда. Вы закончили лучшие институты и университеты, превзошли множество конкурентов, которые претендовали на ваши места, и тем не менее следующие пять месяцев вам предстоит работать больше, чем вы работали когда-либо в своей жизни. Но лишь самые жёсткие, самые крутые из вас займутся созиданием будущего «Блумфилд Вайса».

Он снова замолчал и оглядел аудиторию, проверяя, какой эффект произвели сказанные им слова. Поражённая аудитория безмолвствовала.

— Вопросы есть?

Снова молчание. Крис оглядел своих коллег-стажёров. Похоже, все они, как и он сам, находились в состоянии транса.

Неожиданно вверх взметнулась длинная рука. Она принадлежала высокой, красивой белокурой женщине с короткой стрижкой. На карточке, прикреплённой к её столу-парте, значилось: «Ленка Немечкова».

Калхаун нахмурился и устремил взгляд на одинокую руку. Секундой позже, когда он разглядел её обладательницу, морщины у него на лице разгладились.

— Итак, э… Ленка, о чём вы хотите спросить?

— Насколько я понимаю, дурную новость вы нам уже сообщили, — сказала женщина с восточноевропейским акцентом, к которому примешивался ещё и американский. — А как насчёт новости хорошей?

Калхаун смутился. Наморщив лоб, он пытался вспомнить о хорошей новости, которую намеревался довести до сведения своих подопечных. В следующее мгновение Крис услышал прозвучавший у него за спиной басовитый смешок и сразу же узнал голос Дункана. Смешок оказался заразительным и запорхал по залу, разряжая напряжённую обстановку, с таким усердием нагнетавшуюся Калхауном.