– Пойдем, - просто согласилась Марья.

Она шла впереди, держа в руке подаренную ей кувшинку. Следом шел Иван и о чем-то напряженно думал.

– Марья.

– Че?

– Тебя кто-нибудь обманывал?

– Нет... А зачем?

– Зачем?
– переспросил Иван. Этот вопрос сбил его с толку.
– Ну, не знаю...
– Как-то нерешительно, опустив голову, он подошел к Марье.
– Ты не обиделась, что я вечером насильно целовал тебя?

Марья пожала плечами:

– Я видала, как моих подружек целовали. Они, кажись, не обижались...

– А тебя до сего никто не целовал?

– Нет.

– А жених твой?.. Как его?.. Яков?

– Нет.

– Ты его любишь?

– Я?.. Не знаю. Тятя хотит, чтоб мы обвенчались.

– А ты хошь?

– Не знаю.

– А я знаю. Знаю, что как только увидал тебя, сразу же...
– Иван замолчал.

Марья глядела на него, и глаза ее молили: "Продолжай, продолжай".

– Марья, коли щас пропоет петух, ты будешь моей женой.

Петух пропел...

... Стояла безветренная ночь, и полная луна пялилась на землю. Я вышел к погосту и сразу же увидел парня, стоявшего у церкви. Почему-то в тот же миг понял я, что это Иван, - видимо, из-за крови, которая залила все его лицо.

Было как-то особенно душно, хотя и пахло сыростью. Парень поманил меня рукой, и я, огибая могильные холмики, пошагал к нему. Но он вдруг повернулся и пошел прочь, не подавая вида, что меня звал.

Я бросился за ним, как вдруг кто-то окликнул меня, и за спиной послышались неторопливые шаги. Но, обернувшись, никого не увидел я.

– Федор!
– не было сомнений, что это он, - где ты?

Тишина. Только стая огромных крыс пробежала у ног моих. Вскоре снова меня окликнули, и пьяный хохот раздался невдалеке.

Бешенство овладело мной, и я бросился на звук, но не заметил, что на пути моем находилась разрытая могила Марьи. Споткнувшись, полетел я вниз и... проснулся.

Я перевел дыхание. Уже несколько ночей донимали меня кошмары, отличавшиеся яркостью и чрезвычайным сходством с действительностью.

Минули три дня после разговора с бабой Вассой.

С самого утра одолевала меня тревога; и предчувствие, что со мной произойдет что-то в этот день, точнее ночь, не давало покоя.

По скрипящему полу я вышел на мост, выпил воды. Самочувствие было прескверное, что-то угнетало меня. Положительно ничего не хотелось делать, в том числе и бездельничать.

Я открыл холодильник и извлек запотевшую бутылку водки. Конечно, с самого утра - и к рюмке - дело непристойное, но я тем не менее выпил, даже не закусывая.

В желудке приятно потеплело. А между тем день разгорался, солнце поднималось. Я выпил еще и отправился на реку.

На берегу, поджав босые грязные ноги, сидел мужик и ловил рыбу. В селе его звали Мишей Тарзаном. Почему именно Тарзаном?
– не знаю. Было ему около пятидесяти. Домашним хозяйством он не занимался, как, впрочем, и его жена. Днем они ловили рыбу, а вечером пили горькую, на следующий день утром пили горькую, а днем ловили рыбу. Видимо, однообразие труда и избыток фосфора и спирта вызывали у них желание вернуться в лоно первозданной природы, где обитали их далекие предки и где называться Тарзаном было бы даже почетно...

– ЗдорОво, Миш, - я подсел рядом.

– Здоров.

– Клюет?

– Плохо... Слыхал, Сашка Смирнов щуку на пятнадцать кэгэ поймал?

– Ну!

– Сеткой.

Рядом, гудя довольно басовито, пролетел жук.

– Смотри!
– сказал я шепотом, показывая на поплавок.
– Миш, у тебя клюет.

– Вижу.

– Подсекай!.. Пора уже!.. Упустишь!..

Миша подсек, но было поздно хитрая рыбешка успела сожрать наживку и безнаказанно уплыть.

Непокрытую голову напекало, и я собрался уходить.

– Ладно, Миш, пойду я.

– Андрей...
– он смотрел на меня глазами побитого пса.
– Опохмели. Помираю...

(Через год Мишу Тарзана найдут холодного около реки. На его мертвом лице будет выражено недоумение от факта собственной кончины. Мишина жена после его похорон пролежит три дня без движения в своей постели, а на четвертый - отдаст кому-то душу.)

... Уборка ржи закончилась, и председатель разрешил продажу спиртного. У магазина прямо на земле сидели пьяные мужики и гоготали, развлекал их Юра Суслов. Когда мы с Мишей подошли, он цитировал из "Повести временных лет":

– "... и виде ту люди сущая, како есть обычай им, и како ся мыют и хвощутся..."

– Как-как?!
– ржали мужики.

– "... И облеются квасом уснияном, и возмут на ся прутье младое, и бьют ся сами, и того ся добьют, едва слезут ле живи..."

Один из мужиков никак не мог унять смех - просто захлебывался. Наконец ему удалось выдавить давно просившуюся фразу:

– Тебя, Юр, послушаешь - будто литр браги оттянешь!

Раззадоренный, Юра вскочил на ноги и, приплясывая козлом, заорал: