Индеец снова перевернулся и попытался заснуть, но те приятные сновидения, которые он видел, никак не возвращались. Он не находил себе покоя, пока рассвет не пришел на горы Отца-Солнца. Сегодня надо было многое переделать. Он должен пойти к Скай и узнать, что она будет делать в будущем. Конечно же, она захочет сразу же покинуть горы и начать строить свою жизнь вместе с Серым Медведем.

Да, первым делом сегодня утром он сообщит Серому Медведю эту приятную новость.

Телеграфист с небритым лицом крутился в своем кресле, когда Мэтт открыл дверь. Его веселое, всегда жизнерадостное лицо, засветилось от счастья. .

– А-а, Риордан! У меня есть ответ от миссис Фрэйзер на вашу телеграмму. Я пришел в горы на следующий день после вас и видел, как отряд полицейских направлялся туда. Я вижу, вы поймали эту банду негодяев. Они сдались, да?

Мэтт кивнул:

– Да, у них просто не оставалось выбора. Мы окружили их лагерь и внезапно напали на них, пока они спали.

Джексон начал рыться в ящиках своего стола, ища сообщение от Элизабет. Мэтт с каждой минутой все более волновался, и ему начинало казаться, что телеграфист не найдет телеграмму, но тот не замечал его волнения.

Джексон продолжал болтать. Расти Глассмен заодно с самим губернатором. Конечно, то, что это делал Глассмен, неудивительно. Он всегда помогал всяким мерзавцам. Он постоянно разменивался по мелочам, и у него никогда не было настоящих друзей. Но губернатор – это совсем другое дело. Господи, куда же катится мир. А, вот она! Телеграмма от миссис Фрэйзер. Видите, она не заставила долго ждать своего ответа. По всей видимости, ей не пришлось принимать никакого важного решения.

Мэтт не ответил ему, а просто взял в руки листок бумаги и прочел короткое послание. Джексон наблюдал за его реакцией. Мэтт все это время стоял с невозмутимым видом, а когда закончил читать, сложил телеграмму пополам и положил ее в карман.

– Не будете возражать, если я попрошу вас никому об этом не рассказывать, Джексон?

– Я поклялся хранить в тайне содержание всех телеграмм. Я бы здесь не работал, если бы не умел держать рот на замке. Не волнуйтесь напрасно. Я просто рад услышать, что дочь Мак-Келланов жива.

Мэтт начал открывать дверь, что было очень невежливо с его стороны, и подумал, позволит ли Джексон выйти ему отсюда. Насчет того, что он умеет хранить тайны, у Мэтта были огромные сомнения. Он любил болтать, и даже слишком.

– Мы все решили, что она погибла там, в горах, – снова заговорил Джексон. – Она, должно быть, еще та чертовка, если ей удалось выжить.

– Да, так оно и есть, – спокойно ответил Мэтт.

Все эти пять дней он ничего не делал и постоянно думал о ней, волновался и надеялся, что с ней все в порядке. Мэтт старался не думать о том, что она больше никогда не захочет его видеть.

– А вдруг она вернется оттуда? – спросил Джексон.

Мэтт приоткрыл дверь:

– Не знаю, но я поеду в горы проведать ее.

– Я думаю, тогда у нее все будет улажено. Вы ведь вернетесь, чтобы присутствовать на суде над этими пятерыми?

– Да, я должен там быть.

– Ну что ж, счастливо вам провести день, Риордан. Еще увидимся.

Мэтт вышел, пока Джексон не успел произнести что-нибудь еще. Он вскочил на лошадь и поскакал галопом навстречу заходящему солнцу. Он горел желанием увидеть Скай. Он еще ничего так не хотел в своей жизни. Но прежде ему надо завершить еще одно незаконченное дело. Если ему повезет, то это не займет много времени.

Солнце спряталось за зазубренными вершинами Гор Реки Ветра, окрасив поросшее полынью предгорье в розовый цвет заката. Мэтт пустил Солджсра шагом, когда они достигли окраины индейского поселения шошонов. Мерин испугался, услышав детский смех и лаянье собак, но все-таки послушался своего хозяина и поехал спокойно, навострив уши.

Женщины селения не спеша выполняли обычную работу – готовили еду из продуктов, которыми снабжало их правительство. Мужчины ходили рядом, разговаривая, попивая виски, хохоча. Теперь, когда их переселили в резервацию, им больше ничего не оставалось делать.

Мэтт натянул поводья, когда подъехал к разноцветному вигваму Много Когтей, и спрыгнул на землю. Шкура, заменявшая дверь, была поднята, а это означало, что он никуда не убежит.

Много Когтей был дома и сидел, скрестив ноги, перед небольшим огнем. Глаза его были закрыты, а обветренные руки спокойно лежали на тощих коленях.

Когда он услышал, что вошел Мэтт, открыл глаза, но оставался невозмутимым. Он не был удивлен приезду Мэтта. Много Когтей поднял руку и указал на место рядом с огнем. У Мэтта появилось какое-то странное чувство, что он каким-то непонятным образом подчиняется мыслям индейца.