— Этот экипаж невыносим, — пожаловалась она. — Я умираю от духоты. Геарта сможет побыть одна несколько часов. Я хочу ехать верхом. Тони!

— А ты не устала? — встревожился он, отмечая, как покраснели щеки Блейз.

— Нет.

— Я велю оседлать твою лошадь, — решил он. — Хочешь вина? — И он вытащил кожаную фляжку, которую носил за поясом.

Блейз жадно отпила несколько глотков.

— Как мне хочется пить! — воскликнула она, возвращая мужу фляжку. — Ты был прав: мне не терпится помыться в прохладной ванне — сегодня слишком уж жарко для мая.

Они отдыхали почти час, пустив коней пастись на лугу у дороги. Геарта проснулась, выпила немного вина и съела смоченный в нем кусочек хлеба, прежде чем вновь задремать. Капитан велел одному из младших слуг сесть в экипаж и присматривать за выздоравливающей горничной.

— Нельзя оставлять ее одну, миледи, — объяснил он, и Блейз согласилась.

Кавалькада снова двинулась в путь, и сначала ветер освежил Блейз, но к вечеру, когда солнце уже снижалось над холмами, ей снова стало жарко. Более того — жар усиливался с каждой минутой, а по спине побежали струйки пота.

— Энтони! — Она едва услышала собственный голос сквозь топот копыт. — Энтони! — У нее закружилась голова, она чуть не выпустила поводья и обмякла, прижавшись к лошадиной шее. Один из слуг, ехавших позади нее, бросился вперед, доложить эрлу.

Энтони обернулся на отчаянный крик слуги и увидел, что Блейз с трудом удерживается в седле. Осадив коня, он подхватил болтающиеся поводья лошади Блейз, спешился и успел поймать ее за секунду до того, как Блейз свалилась на землю.

— Блейз! Блейз! — растерянно звал он. — Что с тобой, мой ангел?

— Жарко, — пробормотала Блейз, не открывая глаз. — Мне так жарко. Тони.

— О Господи… — прошептал Тони, — у нее потница!

— Давайте я отнесу ее в экипаж, милорд. Не хватало еще, чтобы и вы заразились! — предложил капитан.

— Нет, я не заражусь, — возразил его хозяин. — Я перенес потницу в юности. — Он отнес Блейз в экипаж и положил на сиденье.

Путешествие продолжалось, но на этот раз с лихорадочной поспешностью. Геарта понемногу поправлялась, а Блейз только начинала бороться с болезнью. Требовалось как можно скорее доставить ее домой. Капитан отправил вперед двух посыльных, чтобы предупредить слуг.

Взошла луна и ярко осветила дорогу. Постепенно местность вокруг становилась все более знакомой, и наконец впереди появились владения Лэнгфорда. Кавалькада галопом пронеслась через спящие деревни, торопясь доставить свой драгоценный груз домой и избрав более короткую дорогу вдоль реки. Воды Уая, посеребренные лунным светом, создавали иллюзию покоя. Наконец впереди показался дом с освещенными окнами — в Риверс-Эдже с тревогой ожидали прибытия хозяев.

Слуги высыпали из дома, едва они подъехали к крыльцу. Дверцы экипажа распахнули прежде, чем Энтони успел спешиться, бережные руки подхватили графиню и вынесли ее наружу, а затем помогли слабой Геарте.

Блейз унесли в ее спальню и уложили в заранее приготовленную постель. Рой служанок суетился вокруг, раздевая Блейз и переодевая в сухую рубашку.

— Девушки будут сидеть у постели ее светлости всю ночь, милорд, — объявила мистрис Эллис, экономка.

— Нет, — покачал головой Тони, — я сам буду ухаживать за ней. — Он сбросил дорожный плащ и камзол. — Принесите мне все, что понадобится, скажите, что я должен делать, и пусть поблизости остаются только те, кто уже перенес болезнь.

— Милорд, не мужское это дело — ухаживать за больной женщиной, — упрекнула мистрис Эллис.

Энтони вскинул голову, и его глаза наполнились такой болью и страхом, что экономка попятилась.

— Она — моя жена, — просто ответил он и пододвинул кресло поближе к постели. «Какая она маленькая», — думал он, глядя на Блейз. Когда ее тело начинало содрогаться, он испытывал острую боль. Он вспоминал, как в юности переболел потницей вместе с Эдмундом — оба они почти не страдали, болезнь не продлилась и двух дней, но множество людей тогда умерло.

Блейз не может умереть. Этого не будет! Он должен так много сказать ей. Им предстоит еще столько сделать вдвоем. Она — его жизнь. Она — сердце Лэнгфорда. Бог не отнимет ее у детей, у мужа, у слуг. Энтони осторожно вытирал пот с лица Блейз и вновь клал влажную ткань ей на лоб.

Жарко… жарко… почему так жарко? Блейз недоумевала. Еще никогда лето в Эшби не бывало таким жарким. Мама!

Где же ее мама? А Блисс? И Блайт? Где мама? Должно быть, кормит малыша — в доме всегда есть малыш. Этого назвали Дилайт. Отец Иоанн разгневался, когда мама объявила ему, как будут звать девочку. А мама рассмеялась, объяснив, что ребенка надо окрестить как Мэри-Дилайт — точно так же, как ее другие дочери были крещены Мэри-Блейз, Мэри-Блисс и Мэри-Блайт. Мама считает, что Мэри — лучшее из имен святых.